Как здорово, что, несмотря на разницу в возрасте, у них с его дочерью завязалась такая теплая дружба. Он видел, что она уже оказала большое влияние на Фиби. Фигура матери? Едва ли. Он улыбнулся. Из них двоих именно Фиби казалась ему более зрелой. И все же Кристина сделала то, на что оказался не способен он. Она оживила его дочь, помогла ей вернуться к жизни.
Зеленые отблески дрожали и сливались, прежде чем устремиться вниз и сгинуть в бездне. Лучи света пронзали пену внизу. Водопад напомнил ему о важности жизнерадостности и воодушевления – качествах, о которых он почти забыл, пока в его жизни не появились Кристина и выдры.
Нельзя забыть об обезболивающих для Фиби. Дочь напомнила ему о них, когда он уже собирался выходить. Он заедет в аптеку по пути домой.
Кристина была великолепна. В питомнике она действовала так решительно и деловито, что кардинально отличалось от его собственных действий. Грань между храбростью и безрассудством была тонкой, но пока он ходил вокруг да около, Кристина не колебалась ни секунды. Нельзя не восхищаться такой отвагой. Кроме того, она была добра к Фиби, что, по его мнению, было самым привлекательным из ее качеств.
Какая-то мысль тянула его за собой, невидимая нить, слишком тонкая, чтобы за нее уцепиться.
Он наблюдал, как вокруг выступающих корней закручиваются водовороты, сохраняя их в постоянной чистоте. Папоротник и ежевика нависали над водой. Они немного раздражали его. Заслоняли ему обзор.
Он хотел бы получше узнать Кристину. Хотел бы проводить больше времени в ее обществе. И она сказала – или, по крайней мере, намекнула – что у него доброе сердце.
Однако ему следует быть осторожным. Ей в жизни причинили немало боли, и, возможно, она нуждалась в заботе. Он вспомнил, как она говорила о своем сыне, живущем в другой стране, и о том, что в последнее время она редко видится со своей лучшей подругой. Определенно, нуждалась. А Эл не мог позволить, чтобы в нем нуждался кто-то еще, кроме Фиби. Он чувствовал, что не справляется даже с этой задачей. А он должен был ставить Фиби на первое место.
О чем он вообще думал? Кристина ни за что не посмотрела бы на него в таком смысле и никогда не заинтересовалась бы им. Эл почувствовал себя уязвимым и крошечным. И скучным, слишком скучным, чтобы стать другом для кого-то вроде нее. Она бы рассмеялась при мысли о чем-то большем.
Как ни крутил он это в своей голове, он приходил к одному и тому же выводу: лучше держаться от Кристины на расстоянии.
Эл забыл купить обезболивающие. Когда Фиби сказала ему об этом, он тут же выехал обратно в аптеку, но она сомневалась, что сможет пережить следующие пятнадцать минут. Боль пульсировала в крови, жгла суставы, отдавалась в голове. Даже малейшее движение причиняло адскую боль. Она старалась дышать неглубоко, чтобы не нагружать грудную клетку. К сожалению, лежать неподвижно тоже было больно.
Принять горизонтальное положение не помогло. Скривившись, она поднялась на ноги и попробовала постоять вертикально. Нет, это было невыносимо. Она заставила себя сделать шаг, другой. Иногда ходьба оказывалась лучшим способом перетерпеть боль. Она остановилась. Безрезультатно.
Фиби зажмурилась и попыталась сосредоточиться на приятных вещах. Нарциссы. Клубника. Выдры. Выдры должны помочь. Нет? Как бы она ни пыталась нарисовать их перед мысленным взором, ее разум отказывался ей помогать. Вместо этого он продолжал вопить «ай-ай-ай!», сопровождая это рядом грубых ругательств.
Она попробовала музыку. Мысленно она слушала духоподъемные песни: те, где не прекращали верить, шли по солнечному свету и всегда видели светлую сторону в жизни…
Боль была слишком шумной и заглушала музыку.
Она где-то читала, что если сунуть в рот ручку и оттянуть губы, то мышцы растянутся в улыбке и твой организм подумает, что ты на самом деле счастлива. Она схватила ручку с прикроватного столика и сделала это.
Ничего не изменилось.
Она даже попыталась изобразить смех.
– Ха-ха!
Ручка упала на пол и покатилась по ковру.
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха.
От резких движений ее мышцы протестующе заныли.
Она впилась ногтями в руку, пытаясь отвлечься на боль другого рода. На мгновение это сработало, но затем настоящая боль вернулась, нисколько не потеряв в силе.
Глаза защипало от слез.
Она опустилась в кресло и сжалась в комок, обхватив себя руками. Он не знала, что делать. Она понимала, что, несмотря на все ее попытки, мука будет продолжаться. Она сжала зубы, кулаки, напрягла лоб. Оставалось только терпеть.
Боль разрасталась, пока не заполнила ее, как обжигающая лава в жерле вулкана. Она проникала в самые корни ее зубов и заставила их лязгать. Въедалась вглубь ее мозга. Вытесняла из сознания все остальное.
Она все так же сидела, корчась в кресле, когда во входной двери повернулся ключ и раздался голос Эла:
– Я вернулся!
Она услышала, как он вошел в спальню.
– Фиби?
Она подняла голову, медленно, хрустя суставами, презирая себя за то, что он увидел ее слезы.
– Принес? – с трудом выговорила она.
– Вот. Вот они.
