– Я сильная, иначе не выгребла бы из растоптанного детства. Но хватит болтать. Вот тебе тысяча долларов, ищи свою жену и разводись. А я завтра улечу и буду ждать твоего звонка.
Жеребцову Захар нашёл у родителей в Ставрополе. Когда ехал, думал, что она будет возражать, пытаться сделать ему больно. Но перед ним стояла преуспевающая, самоуверенная бизнес-леди в строгом брючном костюме, без косметики. Внимательно прочла бумаги и сразу подписала. Захар глянул в волоокие глаза и ничего там не прочёл, даже грусти. С трудом представил, что эта женщина когда-то была ему близка. Но девочка… Он замешкался.
– Что-то ещё? – спросила бывшая жена. – Я хотел бы видеть дочь.
– Что хотел, ты уже получил. А дочери у тебя нет. Отвергнутый отец нервно сглотнул.
– Ну, тогда до свидания.
– Какого ещё свидания? – снисходительно улыбнулась Ольга. – Прощай.
Вернувшись в Хосту, Захар отзвонился в Москву.
– О кей, – коротко сказала Елена Аркадьевна.
Оформлять сделку с квартирой неожиданно прилетел сам футболист. Узнать у него, где супруга, повар не решился. Да и зачем? Деньги он получил и, уладив окончательно городские дела, устремился за лучшей жизнью.
На Кубани устроились даже удачнее, чем Захар мог себе представить. Ладный, просторный дом, хозяйство отменное, на скотном дворе – разная домашняя живность, вызывавшая у него безудержную нежность, особенно корова с телятами и молодая кобылка. Тешили сердце пышная зелень сада и огорода, длинные виноградные шпалеры, прохлада горной речки с бочагами, где степенно ходила непуганная рыба, а за ночь в вершу набивались раки.
В конце участка, на высоком берегу, огромная крона серебристого тополя служила беседкой, под ним стояли плетёные из ивняка кресла и стол. Здесь владелец усадьбы встречал новых друзей, у которых перенимал казачьи привычки. Пили терпкое, не до конца перебродившее вино за успехи, за светлое будущее.
Смолоду Захар шёл чужой дорогой, но переломил судьбу через колено и начал всё заново. Хотелось жить интересно и красиво. В голову не приходило, что когда-нибудь эта жизнь для него закончится. Старость и смерть, конечно, никто не отменял, но они ещё далеко, когда придут, тогда и соображать будем, а пока руки рвались к работе.
Закупив нужную технику, новоявленный член местного казачьего общества засеял пахотную землю кукурузой и подсолнечником, а для себя, немного, пшеничкой, гречишкой, овсом и луговыми травами. Когда первый урожай еле вместился в сарай и под просторный навес, от возбуждения не мог заснуть. На рынок ездил только продавать, ничего, кроме семян и удобрений, не покупал – всё имелось своё. Правда, приходилось нанимать сезонных работников собирать плоды, опрыскивать виноградную лозу и варить сыр, он и сам участвовал во всех процессах, быстро обучаясь веками отработанным приёмам. Хотя через несколько лет объём работ пришлось сократить из-за трудностей сбыта, радость от возможностей и полноты сделанного, восторженное отношение к земле и сельскому образу жизни готовы были прилепиться к Захару навсегда. Но не прилепились. Всё сбылось, как он хотел, кроме одного.
Среди этого пиршества красок, запахов, ощущений – в длинной юбке и бесформенной просторной блузе бесполезно ходила Луиза, не вписываясь в пейзаж. Глаз художника фиксировал дисгармонию чётко, но мысли летели мимо, пугаясь остановиться и обозначить причину, которая способна свести на нет все достижения. В последнее время его спутница заметно переменилась, лицо потеряло цвет, груди обвисли, только волосы оставались прежними – тяжёлые, блестящие, как вороново крыло. Она всё чаще болела, куксилась, хозяйством почти не занималась, спала днём и оживлялась, только когда ездила в Хосту на свидание к сыну.
Юрочка жил в новой квартире, в институте не продержался и года, на предназначенные для учёбы деньги купил автомобиль и заделался таксистом.
– Не сердись, – просила Захара подурневшая Лу.
Тот только рукой махнул. Он любил её по-прежнему и даже больше, как любят увечных детей сильнее, чем здоровых. Но удивительно, что теперь, преодолев все препятствия и осуществив детскую мечту, он перестал чувствовать себя счастливым. Сидя в одиночестве у речного обрыва, вспоминал слова Онегина:
Тихим осенним днём, когда мелкий тёплый дождь поил отдыхавшую от трудов землю, Луиза прилегла после обеда на диван в горнице, скрючилась на боку и громко застонала, не в силах удержать боль в себе.
– Что случилось, родная? – допытывался встревоженный Захар.
– Словно разрезали пополам, и ноги горят. Давно мучаюсь, но так, чтобы нельзя терпеть, впервые..
Он поднял исхудавшую до невесомости женщину и отнёс на кровать. Она закричала: – На спину не клади! Больно!
