– Вот это разговор! А то всё добреньким прикидывался. Говорил я матери – не раскатывай губу. Не верила.
– Дай переночевать, мне идти некуда.
– У всех свои проблемы.
Дверь захлопнулась. Захар стоял в раздумье на лестничной площадке. Вот и дожил до того дня, когда давно знакомые люди проявляются в истинном свете, а главное – становишься понятен сам себе, во всяком случае в той мере, в какой это вообще возможно. Сколько заблуждений! Но заблуждения ли? Просто жизнь, а у него чудом уцелели шесть соток, которые не забыла вписать в завещание добрая женщина, фронтовичка Нина Ивановна Колыванова.
Однако паспортный стол муниципальной полиции ржавый вагончик на склоне горы жильём признавать отказался. Конечно, с тех пор, как законодательная власть повенчалась с финансами, за взятку можно добиться любого решения, но только мало денежные граждане шустро переместились в категорию бесправных, и дачник остался ни с чем.
Попытка устроиться в посёлке на работу с проживанием в самой ничтожной служебной каморке тоже окончилась неудачей: пенсионеров никуда не брали, тем более на курортах занятость в основном сезонная и осенью идут массовые сокращения. Так, являясь «землевладельцем», Захар юридически оказался «лицом без определённого места жительства».
Как ни крути, путь оставался один. И казак, ставший бомжом, двинулся по направлению к покрытому лесом пространному скальному массиву под названием Бытха.
На языке убыхов, одного из малых черкесских племён, Бытха означает Хребет овцы. Гора не такая высокая, как длинная – больше трёх километров, и широкая, к тому же двугорбая, по крайней мере, так она выглядит с моря. До революции участки здесь раздавали под дачи, на приморском склоне лепились имения князей Голицына, Трубецкого, в сторону Мацесты – барона Врангеля, графа Витте и других знаменитых соотечественников. В 1934 году распахнул двери Военный санаторий им. Ворошилова, который прославился редким в те времена фуникулёром, доставлявшим отдыхающих с высоты на пляж и обратно.
Современное строительство, в основном спальных микрорайонов, развернулось только в 70-е и с каждым годом всё ширится. Но горы коварны и равновесие неустойчиво, на восточном склоне сохранились следы древнего гигантского оползня. Когда случится следующий? В погоне за лёгкой сиюминутной прибылью об отсроченных угрозах думать не принято.
Верхняя, крутая часть горы и сегодня покрыта девственным, труднопроходимым грабово-дубовым лесом, перемежающимся каменным хаосом. Ещё не так давно внизу было слышно, как ночами воют шакалы, а нынче дотошные туристы забираются высоко. Путеводители расписывают кавказский дуб и липу, которые растут из одного корня и обнимают друг друга, как мужчина и женщина в порыве страсти, руины древнего храма VIII века, заброшенное воинское кладбище горцев и языческие святилища Бытхи – так звали богиню убыхов, с незапамятных времён населявших землю между реками Бзугу и Мацеста. На этом месте сегодня вольготно раскинулся курортный город Сочи, или Саше – опять-таки на языке коренного народа. Язык уникальный – 4 гласных и 84 согласных буквы при отсутствии письменности.
Убыхи, имевшие славу самых свирепых воинов Кавказа, отличались высоким ростом, крепким телосложением и непримиримостью. После присоединения в 1864 году Северного Кавказа к России их поставили перед выбором – переселиться на Кубань или покинуть страну. Не желая изменять обычаям предков и будучи уже по большей части мусульманами, они предпочли уйти в Турцию, где их встретили не лучше: определили в специальные лагеря, дожидаясь, пока умрут старые и больные, но и те, кто выжил, оказались ущемлены в правах и растворились на просторах Османской империи. В результате геноцида со стороны русских властей и обмана турецких племя числится исчезнувшим, а его язык мёртвым.
Всё это Захар знал ещё со школы. Судьба убыхов напоминала ему судьбу казаков, и ожидать чего-либо хорошего от жизни на священной горе с таким печальным прошлым казалось наивно. Но вариантов не было, его дорога, по иронии судьбы, шла снизу вверх.
Две трети пути он проехал в натужно кашляющем автобусе между новыми домами по асфальтированному, местами уже потрескавшемуся серпантину, ещё несколько километров одолел пешком по лесу и скальным участкам, протаптывая для себя вихляющую из стороны в сторону тропу. Уже к вечеру добравшись до заросшего кустарником и бурьяном участка, сунул руку между плоскими камнями, лежащими друг на друге возле вагончика, и нащупал ключ, который много лет назад сам сюда положил.
Висячий замок, обмотанный промасленной тряпицей, никто не тронул, настолько всё вокруг было лишено соблазна. Поворчав с отвычки, замок поддался, железная дверь заскрипела. Тёмное нутро пахнуло плесенью. – Ну, здравствуй, мой последний дом, – тихо сказал Захар и перешагнул порог.
