Внизу под косогором дымился синий вечерний туман. Дальше шли дачные поселки, и в рощу вдалеке, точно большая гусеница, вползал поезд. А еще дальше в блеске заката пылал куполами и вышками тревожный и прекрасный город. Скиталец остановился в смятении. Что делать? Куда идти без документов, без денег, без друзей и знакомых? Опять этот большой город с его тюрьмами и сумасшедшими домами.
— Вот вы-то мне как раз и нужны, — сказал ему маленький, толстенький, быстрый как ртуть человечек, невесть откуда взявшись на лесной поляне. — И костюм… и хромота… нет, право, бесподобно. И лицо, голубчик мой, такое лицо… Судя по вашему виду, четвертной билет вам безусловно пригодится. Идет! Согласны?
Родион был рад услышать человеческий голос. Конечно, согласен, на все согласен, лишь бы снова быть среди людей. Но что от него требуется?
— О, сущие пустяки. И займет это недолго, четверть часика, не дольше, — сказал толстяк, увлекая Родиона к небольшой группе людей, стоявших неподалеку среди деревьев.
Люди нервно суетились, переговаривались, волновались.
— Ну наконец-то, наконец! — закричал какой-то человек весь в черном, потом изумленно оглядел Родиона и, повернувшись к толстяку, сказал: — Черт вас возьми, Ханжин! Где вы его раскопали? Когда успели загримировать? Первоклассная находка. Утрем нос зазнавшемуся Кину. Вы объяснили, в чем дело? Превосходно. Надо торопиться, мы и так опаздываем. Скоро совсем стемнеет. — И крикнул в рупор: — По местам, господа! Приготовиться!
Родион ничего не понимал. Он вдруг протер глаза, как бы не веря самому себе.
— Браво, молодой человек! Гениально! — закричал маленький суетливый толстяк. — Продолжайте в том же духе. У вас недурно получается. Станьте сюда, под это дерево. Вот так. Внимание! — Он хлопнул в ладоши.
— Внимание! — повторил за ним в рупор человек в черном. — Приготовиться! Начинаем. Читайте приговор!
Пожилой, хмурый человек в сюртуке прочитал приговор, из которого явствовало, что дезертир приговорен военно-полевым судом к смертной казни через расстреляние.
Тотчас молоденький безусый офицер подал команду: «Взво-од!»
Родион вдруг понял, что погиб. Его более не испытывали, его попросту убивали. И это после всего того, что он пережил, испытал, перестрадал за все эти месяцы и годы. Он мертвенно побледнел, на лице его проступили капли пота. Его потряс озноб.
— За что же? — спросил он трагическим и скорбным голосом.
— Взво-од! — снова скомандовал безусый офицерик.
Солдаты вскинули ружья.
Мысль Родиона работала с предсмертной быстротой. Его убивали, а он даже не знал своего преступления. Он никогда не делал людям зла. Но кто мог знать, что дорога к добру и справедливости такая грязная и кровавая и пролегает среди пороков и злодеяний. Ничто не может изменить его судьбы, отвести от него эти черные дула ружей. Но что такое смерть? Не перекочует ли он в страну грез, где нет больше ни войн, ни вражды, ни ненависти…
Люди были поражены, глядя на новоявленного актера, у которого по лицу текли слезы и шевелились губы не то в предсмертной молитве, не то в прощании. А молоденький, безусый офицерик, явно встревоженный, неуверенно повторил команду в третий раз:
— Взво-од!
Внезапно раздался резкий женский крик мольбы и страха:
— Остановитесь! Не стреляйте!
Но уже было поздно.
— Пли! — прозвучала последняя команда.
В сознание Родиона вошел сухой треск ружей и женский голос, голос Анны — он узнал его.
— Прощай, Анна! Моя Анна! — прошептал Родион.
Тысячи змей вонзили свое жало в его ослабевшее тело, и тысячерукое чудовище толкнуло его в грудь. Сопротивляясь этому толчку и боли, сжавшей ему сердце, он сделал короткий шаг вперед, шагнул еще немного. Совершенно неповторимым движением провел он ладонью по глазам, точно отводил от них смерть, зашатался и рухнул среди ошалелого безмолвия людей.
Внезапно из лесу выбежал Филимон Барулин, большой и яростный, словно вздыбленный медведь.
— Люди добрые! — закричал он при виде распростертого на земле Родиона. — Православные христиане! И что вы с ним сделали? Ой, горе, горе, упустил, недоглядел… — Он схватил на руки бесчувственное тело друга и унес его обратно в лес, подальше от людей.
Друзья покидают лес, чтобы вернуться на войну
Три недели выхаживал Филимон метавшегося в беспамятстве Родиона. Три недели изо дня в день отправлялся он на добычу, чтобы как-нибудь накормить своего несчастного товарища. Уходя, он привязывал Родиона к скале: он опасался, как бы в горячечном бреду Родион снова не ушел из пещеры. А полководец в своих кошмарах и видениях воевал со злом, которое являлось ему в образах чародеев и колдунов, принимая порой обличье то унтера Боровчука, то доктора Васильчикова, то пристава Сыча, то Владо-Владовского.
Наконец больной пришел в себя. Вскоре он уже мог выйти из пещеры без помощи друга, чтобы подышать свежим осенним воздухом. Как бывает после долгой и опасной болезни, он возрождался к новой жизни совсем новым человеком.