С гулом, который Константин Германик не слышал дотоле, высокий водный вал несся по Гипанису.
Гребцы ждали сигнала, кричать в этом адском кошмаре было бессмысленно. Но вот Лют-Василиус резко опустил руку.
«Господи, дай мне увидеть сына!» – только и подумал Константин Германик, когда нос лодии вздыбился почти вертикально. На мгновение она замерла на гребне волны. Очень высоко. Трибун вдруг увидел, что княжеской крепости на месте нет. «Куда она делась?!» – некстати пришедший вопрос остался без ответа. Лодия словно рухнула в пропасть. Что-то оборвалось в груди командира, будто он упал с крепостной стены.
Но нет! Слава Создателю нашему! Слава Иисусу и слава солдатскому богу Митре! Они уцелели!
Лодия была до половины заполнена водой, но умение гребцов, крепкая основа, тщательно закрепленный вдоль бортов камыш спасли большую лодку и экипаж от гибели.
Гребцы и солдаты в неистовстве орали от радости, не слыша друг друга. Волны перекатывались и перекатывались дальше, но самое страшное было уже позади, это понимали все.
– Землетрясение, – громко сказал грек Эллий Аттик. – Тряхнуло где-то на Средиземье. Если в Скифии, по Гипанису, такая волна пошла, то что говорить об Азии и Африке?! Думаю, что сегодня настал черный день для многих и многих: и людей, и целых государств. А уж сколько городов ушло под воду, так это, наверное, никто уже и не сосчитает.
Выслушав монолог бывшего актера, пригорюнились и гребцы, вспоминая о родных, оставшихся на побережье. Как раз и погода всплакнула. Небо заволокло черными тучами, пошел противный холодный дождь.
По реке брюхом вверх плыла оглушенная рыба, но суеверные гребцы отказывались доставать ее, хотя делать это можно было голыми руками. Справа, над селением антов, поднимался дым, что-то горело.
Идарий вместе с Лютом напряженно вглядывались в сторону левого каменистого берега. Причал исчез. Груды камней, отколовшиеся от гранитных скал, пусть невысоких, по сравнению с каньонами Мертвовода, но еще вчера внушавших страх своей незыблемой монументальностью, оказались прямо в воде, взгромоздившись словно баррикады-надгробья.
– Причалим? – повернулся Лют-Василиус к трибуну. – Хоть узнаем, остался ли кто живой. Вот и Идарий просит.
Командир охраны князя антов, заслышав свое имя, согласно закивал головой, что-то произнес.
– Говорит, у Доброгаста тайник в крепости, он якобы знает где. Говорит, золото не должно готам достаться, они на него оружие купят и сокрушат князя Божа.
– Почему он так уверен, что самого Доброгаста нет в живых? – по привычке вслух подумал Константин Германик. – Но давайте причалим, действительно осмотрим местность.
Лют-Василиус со всеми предосторожностями направил лодию к берегу. На всякий случай на другом конце купеческого кораблика замер с кормовым веслом наготове Иннокентий, чтобы в случае чего мгновенно изменить курс. Гребцы работали осторожно, опасаясь зацепить вновь появившийся подводный камень. Солдаты вычерпывали воду, все, кроме Калеба, поднявшегося на свободную банку и там изготовившегося к стрельбе. Опытный стрелок даже команды не стал дожидаться, понимая, что на берегу сейчас творится неведомо что и возможны любые неприятности.
Трибун в очередной раз оценил изумительные ходовые качества речной лодии. Поколения неведомых варваров, выросших на воде, добились идеального сочетания прочности и практичности. Вряд ли любой другой, даже самый мощный военный корабль Империи выдержал бы удар волны после землетрясения. И уж, разумеется, никто бы не осмелился вот так запросто сунуться в лабиринт из обломков скал, только что перегородивших половину Гипаниса.
Наконец пристали к берегу. Лют-Василиус приметил отмель, шириной всего шагов в пять. Слева зияла черная трещина, справа лежало полскалы. На ней – изуродованное человеческое тело.
– Один из солдатиков Идара, – походя заметил Лют-Василиус. – Командир, можно мне с тобой на берег?
– Нет, – решительно возразил трибун. – Со мной отправится Тирас, он специалист… – Германик вовремя спохватился, поскольку хотел добавить «по потрошению покойников», но решил не обижать своего солдата. – …Со мной отправятся Калеб и Тирас, он специалист по землетрясениям. Ну и, конечно, этот местный, Идарий.
– А кто переводить будет? – спросил явно недовольный Лют.
– А кого? – резонно возразил Константин Германик.
С трудом, скользя на мокрых от влаги камнях, которыми была завалена дорога, поднялись на вершину холма с осыпавшейся земляной насыпью, с когда-то мощным и грозным частоколом, сейчас покосившимся, как колосья спелой пшеницы после града.
Вошли в крепость. На возвышенности, где недавно стоял дом князя, в земле страшной ухмылкой чернел пролом. Фракиец Тирас подошел к громадной яме, заглянул и отшатнулся.
– Трибун, даже в горах Фракии такого не встречал. Скала раскололась, как старое дерево от удара молнии. Видать, под ней была пещера с подземной рекой, туда все и рухнуло. В глубине то ли дым от догорающих балок крыши, то ли туман от воды клубится.
