Германик в сердцах сплюнул и решительно направился назад в дом-крепость, приказав Люту и Аттику оставаться во дворе.
Князь Доброгаст, слегка осоловевший от выпивки, ждал его. Сразу же предложил «пропустить кружку меду после прогулки на свежем воздухе». Трибун невежливо отказался и нетерпеливо осведомился: «Какого дьявола князь требует уплаты за своих собственных солдат? Какое отношение его солдаты имеют к купеческой экспедиции?»
– Я же не спрашиваю, какое отношение к торговому промыслу имеет римский офицер? – Лицо антского князя расплылось в улыбке. – Но коль ты спросил, я обязан уважить гостя. Изволь. Мои солдаты будут защищать тебя и твой товар здесь, в крепости, задерживая степняков. Или пока я торгуюсь с готами.
Увидев непонимание на лице римлянина, Доброгаст поднялся, прошел через большую комнату. Заглянув за дубовую дверь и убедившись, что за ней никого нет, растолковал гостю неписаные законы выживания торгового городища на границе степи и леса.
Кочевники наведываются сюда часто, несколько раз за лето. Договориться с ними не удается, они хватают все, что видят; режут, кто двигается; и насилуют всех: от девочек до старух и коз включительно. Другое дело – готы. Эти подступают прямиком к укреплению и требуют от него, князя, выкуп. Как правило, приходят те же самые, и поэтому сумма в золоте является стабильной и приемлемой.
Тут князь перешел на шепот:
– Частенько, заслышав о готах, меня оставляет в покое сам великий Бож.
– Ты не боишься мне такое говорить? – удивился римский офицер.
Доброгаст пренебрежительно махнул рукой:
– Это – последняя война антов, чует мое сердце. Германарих нас побьет, у него – конница в «железе», у нас – в льняных панцирях.
– Я – подумаю, – пообещал трибун.
– Думай до утра, – расщедрился князь. – А чтобы тебя случайно готы не похитили, я на ночь возле лодии десяток своих лучников оставлю.
Константин Германик рассеянно кивнул и направился к выходу. В последний момент в голову ему пришла интересная мысль. Еще не додумав, он обернулся к антскому царьку:
– Кстати, коль мы откровенны, не скажешь имя готского офицера, который к тебе регулярно наведывается?
Доброгаст пожал плечами:
– Какая тут тайна? Атаульф зовут гота. Так ты точно выпить не желаешь? Мне самому скучно.
Утром Константин Германик проснулся от невыносимого скулежа Цербера. Громадный щенок, вскочив на лапы, метался по лодии, теребя знакомых солдат и весьма болезненно покусывая гребцов.
Кто со стонами, кто с проклятиями продирал глаза. Поднять руку на командирского пса никто не решался, гребцы только закрывались дырявыми выцветшими накидками.
Наконец Цербер, завидя, что и хозяин проснулся, яростно залаял. Да так громко, что на берегу всполошились возглавляемые Идарием стрелки, высланные стеречь купеческое судно.
Лодия была привязана к подобию железного бивня, вбитого в деревянный причал. Идарий быстро прошел к носу корабля.
– Он говорит, что надо немедленно убираться отсюда, – перевел явно взволнованный Лют-Василиус.
В этот момент уж совершенно невероятное учудил всегда спокойный, если речь шла не о драке, фракиец Тирас. Опасно наклонившись между лодией и причалом, один из лучших бойцов Империи заорал ближайшему гребцу:
– Держи меня за ноги, скотина! – и зачерпнул горстью воду. Вернулся в нормальное состояние, очень медленно ее выпил. Потом почмокал губами, словно вино смаковал, но внезапно, выплюнул все в Гипанис. – Командир, уходить надо! Быстро!
– Да что случилось?!
– Сейчас страшно будет, очень страшно. Вкус воды изменился. В воздухе грозой запахло, пес твой учуял. А сейчас, вон смотри, смотри! Лисы из нор повыскакивали!
В этот момент загудела земля.
– Руби канат! – заорал трибун, уже понимая, что сейчас произойдет. – Выгребай на середину!
Лют-Василиус схватил в охапку анта Идара, склонившегося над лодией, оба попадали на дно корабля.
Солдаты на берегу сразу не сообразили, что произошло с их командиром. Но когда убедились, что Идарий исчез, а лодия, обрубив причальный канат, устремилась на середину реки, подняли луки.
Трибун Константин Германик понял, что сейчас потеряет половину гребцов, но даже крикнуть не успел. Раздался страшной силы толчок, затем разверзлась земля.
Уже не до лучников было. Лодию бросало из стороны в сторону, причем волны шли от берега к берегу, да и течение, судя по всему, менялось каждое мгновение.
– Сейчас волна пойдет! Грести по моей команде! – перекрывая какой-то вселенский стон и треск, заорал Лют-Василиус, с усилием удерживая кормовое весло.
Опытные гребцы если и растерялись, то ненадолго, они умели работать и в шторм, лодия быстро разворачивалась носом к волне, избегая бортовых ударов.
Вдруг Германик приметил, что вдали на Гипанисе поднялась черно-бурая стена, стремительно надвигаясь на лодию. Вопреки всем правилам природы волна шла против течения, и это было особенно страшно. Трибун хотел предупредить Люта, но тот уже сам все видел. Речной пират поднял руку, готовясь подать сигнал гребцам. Рядом с ним возник Иннокентий, подстраховал, схватившись за громадное кормовое весло.
