По словам Идария, «более пяти зим назад» к городищу подошел многочисленный отряд всадников на маленьких лошадях. Все, в том числе князь Доброгаст, сделали вывод, что это какие-то неправильные дикие сарматы, не подчиняющиеся никому, даже своему царю Зинафру. Однако у сарматов, пусть не соблюдавших законы своего рода-племени, должно было быть подобие оружия. Странные конники имели только луки да стрелы со слабенькими костяными наконечниками, которыми можно было поразить разве что суслика.
Но самое забавное (!) случилось чуть позже. Вперед конной орды выехал всадник и, выразительно подняв вверх пустые руки, поднес их ко рту. «Кушать очень хочется!»
Князь Доброгаст несказанно удивился. Но, памятуя древнюю мудрость: «Плохой мир лучше доброй войны», приказал вынести за пределы крепости кое-что из залежалого провианта, подготовленного на случай осады.
Опасаясь засады, подвоха, князь знаками предложил конникам отойти подальше. Те, поняв, что от них требуется, так и сделали.
Когда пищу вынесли и ворота закрылись, конники набросились на еду, как стая саранчи, которая, бывает, смерчем проносится в этих краях, уничтожая посевы.
Потом, без намека на благодарность, ускакали в степь.
В конце лета под городище снова прискакали странные сарматы, но на этот раз их было меньше в разы. Вперед опять выехал уже знакомый варвар, демонстративно снял с себя лук, маленький деревянный щит и безоружный подъехал под ворота крепостного укрепления.
Его пустили. Невысокий, как и его лошадка, всадник оказался безобразным и безбородым. Наверное, бороде, благородному украшению мужчины, помешали вырасти старые шрамы на подбородке и щеках. Глаза у конника были раскосые желтые, зубы кривые, в волосах ползали вши. Кроме того, от конника нестерпимо воняло, судя по всему, он точно не мылся с самого детства.
Когда навстречу незнакомцу вышел князь Доброгаст, воротя нос от смрада, незваный и нежданный гость обратился к нему с короткой речью, сопровождавшейся неожиданными истеричными вскриками, как у рожающей женщины.
Смысл сказанного никто не понял, но среди рабов нашелся один убогий старик, всю жизнь пробывший в сарматском плену, а когда настало его время умирать, был брошен кочевниками в степи. Анты, возвращавшиеся из набега, подобрали бедолагу. Сделали это не из жалости. Старик сказал, что научился у степняков особому способу распаривать и распрямлять турьи и коровьи рога, чтобы потом нашивать их на льняной панцирь. Усиленная таким образом защита была нужна многим, старика взяли с собой и откормили. Соорудили ему навес, подальше от городища.
Рога, которые ему поставляли анты, старик нарезал равными кольцами, затем долго кипятил в громадном чане. По одному ему известной примете в нужный момент извлекал смердящие до невозможности части рога из кипящей воды, насаживал их на специально вытесанный круглый деревянный брус. После кипячения роговая ткань становилась мягкой, как глина, и старик осторожно разглаживал ее, подгоняя под наперед обусловленный размер груди или спины заказчика. Когда убеждался, что роговая пластина приобрела достаточно округлую и правильную форму, опускал ее в холодную воду Гипаниса или просто снег, если дело было зимой. Пластина застывала, оставалось только закрепить ее на льняном панцире: нескольких искусно вырезанных женщинами льняных «рубашках», пропитанных толстым слоем предварительно выпаренной морской соли.
Старик, имени которого анты не помнили, а обращались к нему просто «старик», внимательно выслушав речь вшивого конника, заявил, что понимает, о чем тот толкует.
К всеобщему удивлению, оказалось, что конник представляет своего вождя Баламбера: то ли хана, как у аваров, то ли царя, как у сарматов, то ли князя, как у антов.
У этого Баламбера, чье имя произносилось на готский манер, потому что никто из собравшихся антов не смог повторить за всадником настоящее имя его владыки, «было много, очень много конных воинов». Пришли они все из-за Меотийского болота и собирались кочевать дальше, на западные земли, «полные еды и вина».
Себя всадники называют народом «хунна», Баламбер – их вождь, «кровавая гроза».
…В этом месте старик-толмач, сделав перерыв, счел нужным рассказать своим новым хозяевам-антам, что раньше, в неволе у сарматов, встречал людей народа хунна. Но все роды существовали и кочевали по степи сами по себе, не признавая верховного владыки. Сейчас, судя по всему, ситуация изменилась.
Князь Доброгаст, внимательно выслушав речь конника, осведомился: чего он, собственно, хочет? Посланник-хунна предложил князю прибыть с дарами к Баламберу и признать его власть. По словам Идария, князь Доброгаст отреагировал на наглое требование удивительно спокойно. Сказал, что среди своего народа он – не главный, а главный далеко отсюда, очень далеко. Но главному князю он сообщит, обязательно сообщит.
