Меня подавляла мысль о том, что я способна только ранить своих близких и причинять им боль. «Я хочу помогать другим, но ни разу никому не помогла, – писала я. – Я так устала от собственной суеты. Слава богу, мои коллеги и друзья считают меня счастливым человеком». Я по-прежнему успешно скрывала свою внутреннюю реальность. «Забавно представлять их реакцию, когда они узнают правду, – продолжала я в письме. – Худшее, что я сделала, – стала плохим примером для Майка и Билла (моих младших братьев). Мне всегда нравилось гордиться своими братьями и сестрой. Ставить их на пьедестал было моим постоянным развлечением. Разумеется, никто не гордится мною, потому что свой пьедестал я разрубила на куски и сожгла дотла. Старшие братья и сестра – это учителя, а я не могу научить младших ничему, кроме жестокости, ведь я постоянно причиняю всем боль. Я всерьез обдумываю переезд в какой-нибудь крупный город, чтобы жить одной. Там я не смогу навредить своей семье и никого не буду ранить… Лучше всего меня вообще оставить на необитаемом острове».
После попытки суицида мне пришлось выехать из дома христианской ассоциации. Я сняла крошечную грязную квартиру на Сауз-Денвер-авеню в злачном районе. Я была всем довольна, но родители пришли в ужас. Мама рыдала, а папа предложил деньги на квартиру «получше в хорошем районе». Я отказалась. «Как вы можете догадаться, – писала я доктору О’Брайену, – родители практически отреклись от меня. Ведут себя так, словно я вышла замуж за бомжа и скатилась на самое дно».
Несмотря на все сложности, я начала контролировать свою жизнь, сосредоточившись на клятве выбраться из ада и помочь выбраться другим. Но сначала мне было необходимо поступить в колледж.
Это был следующий шаг.
Я начала посещать вечернюю школу при Университете Талсы, совмещая учебу с работой секретарем и почтальоном. Выбрала три специализации – социологию, английский язык и риторику. Очень скоро я начала получать хорошие оценки по всем предметам. Я твердо решила стать психиатром в закрытом отделении государственной психбольницы, чтобы помогать самым бесправным людям.
В подобные отделения попадают только тяжелые пациенты. Я знала, что зарплата в государственной больнице будет довольно скромной, но деньги не были моим приоритетом, поэтому я не видела проблемы. Я хотела так хорошо работать, чтобы у руководства не было шанса найти такого же классного специалиста за такие маленькие деньги.
Во время учебы я ощутила потребность исследовать – когда писала курсовую о суициде.
Я не знаю, почему выбрала именно эту тему. Скорее всего, это была единственная интересная мне область психологии – если вдуматься, что может быть увлекательнее жизни и смерти? Мне хотелось работать с самыми несчастными людьми в мире, а если ты хочешь умереть, ты действительно несчастен.
Каким-то образом я убедила служащих морга и полиции предоставить мне записи о совершенных суицидах и попытках самоубийства. Понятия не имею, почему они согласились. Должно быть, я привела веские доводы и вела себя как научный исследователь.
Эта курсовая работа определила мой путь. С тех пор, кем бы я ни была – студенткой, аспиранткой, преподавателем университета, – я исследовала суицид и писала о нем научные работы. Если мне заказывали статью, я находила способ сделать ее статьей о суициде. Но тот проект в Талсе я не закончила, потому что обнаружила записи о человеке, которого знала моя семья. «Боже, – подумала я, – оказывается, он покончил с собой!» Я никому не рассказала и свернула работу. Было ясно, что эта информация должна остаться в тайне.
В течение года после выписки из клиники я заметила в себе серьезные перемены. Это сложно описать, но казалось, будто новая и более счастливая я сбросила старую, приносящую страдания оболочку. Удивительно, но метаморфоза произошла без всяких усилий с моей стороны. Вот как я описывала это в письме доктору Джону О’Брайену: