Мне пришлось уехать из Талсы, иначе я не смогла бы расстаться с Бобом. У меня не хватало сил разорвать эти отношения. Мой брат Эрл работал в чикагской аудиторской компании. У него с женой Дариэль был дом в пригороде Эванстон, прямо на берегу озера Мичиган. Мне очень хотелось жить в Нью-Йорке, но я подумала, что это слишком большой и контрастный город для первого переезда. Я решила, что Чикаго будет хорошей тренировкой перед Нью-Йорком. Это было в 1965 году, спустя восемнадцать месяцев после выписки из клиники.
Меня не удивила реакция отца, когда я поделилась с ним своими планами. «Ты не сможешь найти работу в Чикаго», – резко сказал он. Наверное, он хотел быть честным. С учетом моей истории он, конечно, был прав. Но отец недооценивал мою решимость.
Подобная реакция – своеобразный шаблон моей жизни: люди говорят мне, что я чего-то не могу, а я думаю: «Еще посмотрим. Я докажу».
В итоге такой настрой стал девизом и для меня, и для моих пациентов: верь, даже если не верится. Порой это непросто, но ты должен верить, что справишься.
Папа неохотно дал мне денег на ночной поезд в Чикаго, в сидячий вагон. Не сказав ему, мама добавила денег, чтобы я могла ехать в купе. Я всегда считала это одним из самых добрых ее поступков.
Я добралась до Чикаго, поселилась в общежитии христианской ассоциации и устроилась машинисткой в страховую компанию (спасибо, тетя Джулия, что научила меня печатать).
Хотя я одержала маленькую победу над отцом – у меня есть работа! – первые несколько недель были довольно тяжелыми. Как ни странно, больше всех в тот период меня поддерживал Боб. Я звонила ему почти каждый день. Он был моей эмоциональной опорой, давал полезные практические советы и помог наладить новую жизнь в незнакомом большом городе.
Утром я ходила в местную церковь Святой Марии на Сауз-Мичиган-авеню, днем работала, а вечером училась в школе при Университете Лойола. Она стала началом долгого пути к моей цели быть психиатром.
Мне нравилась и работа, и доброжелательные коллеги, но машинопись никак не сочеталась с моей клятвой вытаскивать людей из ада. Поэтому я уволилась и устроилась в социальную службу, где могла бы помогать людям. Но меня опять усадили за печатную машинку. Через несколько недель я спросила у своей начальницы, когда я смогу приступить к социальной работе. И услышала едкий ответ, что меня наняли для работы с документами, а не для решения социальных проблем, и это меня раздавило. Я вернулась в страховую компанию, где мой труд хотя бы ценили.
Я решила хорошо учиться в вечерней школе, чтобы впоследствии получить рекомендацию в университет. Я сознательно выбрала Лойолу – католическое учебное заведение, потому что боялась утратить веру в себя, не справившись с требованиями государственных школ (теперь я понимаю, что недооценивала себя). По субботам я преподавала катехизис в церкви Святой Марии. Тед Виера, священник и помощник пастора, сыграл важную роль в моей жизни.
Со стороны казалось, что я вполне успешно контролирую свои эмоции и повседневную жизнь. Но я по-прежнему чувствовала одиночество и подавленное отчаяние. Я хотела, чтобы боль прекратилась, но уже не ценой смерти. Я полностью отказалась от идеи покончить с собой.
Но во мне все еще таилось желание нанести себе физический вред. Однажды ночью, примерно через месяц после переезда в Чикаго, оно стало непреодолимым. Я сопротивлялась до последнего, но внутренний демон был сильнее. Я позвонила в клинику экстренной помощи: «Мне нужно поговорить с кем-нибудь. Могу ли я прийти к вам сегодня?» Но дежурный ответил: «Сожалею, уже все ушли». Меня охватила паника: «Помощь нужна
Я повесила трубку, нашла острый нож и сделала разрез на внутренней стороне предплечья. Я достаточно натренировалась в умении делать аккуратные и неглубокие раны. Ритуал принес желаемый эффект: я успокоилась, наложила повязку и уснула.
Не знаю, сколько я спала, пока меня не разбудил громкий стук в дверь. Встревоженная, я открыла дверь и увидела троих полицейских. «Ты должна пойти с нами», – резко сказал один из них. Очевидно, в клинике отследили мой звонок и сообщили в полицию. Наверное, полицейские ожидали увидеть безумного человека, представляющего реальную опасность. «Все в порядке, – настаивала я, – мне завтра на работу. Я не могу пойти с вами». Мне стало страшно. Неужели полицейские не видят, что я адекватна? «Послушайте, мне завтра на работу, – повторяла я, – нужно выспаться. Вы не можете так поступать со мной».
Все было бесполезно, они заставили меня пойти с ними. На шум вышел комендант общежития. «Забирай свои вещи, – потребовал он. – Человек с такими проблемами не может здесь оставаться. – Он повернулся к полицейским и сказал: – Она не должна вернуться».