С другой стороны, единственным полным исследованием современной мистической литературы было "Сверхъестественное в современной английской литературе" Дороти Скарборо (1917), которое Лавкрафт не прочтет до 1932 г. - после чего вполне справедливо раскритикует за крайнюю схематичность тематического анализа и удивительную брезгливость по отношению к откровенным ужасам Стокера, Мейчена и других авторов. Таким образом, работа Лавкрафта как историческое исследование наиболее ценна и самобытна благодаря последним шести главам. Даже сейчас существует очень мало работ на английском, посвященных иностранной мистической литературе, и восхваление Лавкрафтом к таких авторов, как Мопассан, Бальзак, Эркманн-Шатриан, Эберс и другие, было новаторством. Объемистая глава об Эдгаре По, по-моему, один из самых проницательных кратких разборов среди написанных, несмотря на некоторую напыщенность его стиля. Лавкрафт без особо энтузиазма отнесся к поздним викторианцам Англии, но его длинные рассуждения о Готорне и Бирсе в главе VIII крайне познавательны. А его высочайшим успехом, вероятно, было определить четверку "современных мастеров" мистической прозы - Мейчена, Дансени, Блэквуда и М.Р. Джеймса; мнение, которое, вопреки придиркам Эдмунда Уилсона и прочих, было подтверждено последующими исследователями. Действительно, единственный "мастер", которого не хватает в этом списке, - это сам Лавкрафт.
И даже помимо проницательных разборов отдельных авторов, помимо уверенности, с которой Лавкрафт обращается к вопросу исторического прогресса в этой сфере - и вспомните, что это был первый случай, когда была предпринята попытка исторического обзора жанра (работа Скарборо была тематической)! - "Сверхъестественный ужас в литературе" заслуженно известен благодаря своему вступлению, которое одновременно отстаивает мистическую прозу как серьезный литературный метод и развивает идеи таких более ранних работ, как эссе "В защиту Дагона", относительно того, из чего реально складывается "страшное произведение". О первой задаче Лавкрафт громко заявляет в первом же предложении: "Самое древнее и сильное из человеческих чувств - это страх, а самый древний и самый сильный вид страха - страх неведомого", "факт", который "должен на веки вечные утвердить подлинность и достоинство таинственного, ужасного повествования как литературной формы"; далее он упоминает, с неожиданно едким сарказмом, о борьбе литературы ужасов против "наивного, пресного идеализма, который осуждает эстетический мотив и взывает к дидактической литературе, дабы "возвысить" читателя до надлежащего уровня самодовольного оптимизма". Все это, как и в эссе "В защиту Дагона", ведет к защите странного и ужасного, как апеллирующего преимущественно "к умам обладающих достаточной чувствительностью" - или, как он заявляет в конце, "это узкая, однако существенная отрасль человеческого самовыражения, и она, как обычно, будет главным образом востребована лишь ограниченной аудиторией читателей с особенно чуткой восприимчивостью".
В определение мистической литературы Лавкрафт внес вклад непреходящей важности. В этом решающем пассаже из "Сверхъестественного ужасе в литературе" он пытается провести различие между мистическим и просто ужасным: "Этот тип литературы ужаса не следует смешивать с типом, внешне похожим, однако с психологической точки зрения совершенно иным - с литературой, которая вызывает обыкновенный физический страх и обыденный, земной ужас". Упоминание психологии здесь критично - оно ведет прямиком к классическому определению Лавкрафта литературы о сверхъестественном:
В истинной истории о сверхъестественном есть нечто большее, чем тайное убийство, окровавленные кости или нечто в саване, согласно правилам гремящее цепями. Определенная атмосфера напряженного и необъяснимого ужаса перед внешними, неведомыми силами должна быть в ней; и в ней должен быть намек, высказанный, как подобает, всерьез и зловеще, на самое ужасное понимание, способное зародиться в человеческом сознании, - о необыкновенной и пагубной приостановке или же полной отмене тех непреложных законов Природы, которые являются нашей единственной защитой против ярости хаоса и демонов неизведанных пространств.
