К тому времени Лавкрафт, разумеется, уже прочел большую часть шедевров мистической литературы, но его все еще ждали открытия. На самом деле, двое очень высокоценимых им авторов попали в поле его зрения только тогда. Алджернона Блэквуда (1869-1951) он впервые прочел еще в начале 1920-х гг. по рекомендации Джеймса Ф. Мортона; однако, как ни странно, тогда Блэквуд совершенно его не заинтересовал. Лавкрафт впервые упоминает о нем в конце сентября 1924 г., сообщая о том, что читает "The Listener and Other Stories" (1907), в который входили "Ивы" - "возможно, самый чудовищный образчик сверхъестественно ужасной многозначительности, увиденный мной за десятилетие". Позднее Лавкрафт будет категорически (и, полагаю, справедливо) считать "Ивы" величайшим мистическим произведением среди написанных; следующими были "Белые люди" Мейчена. Снова Блэквуд упоминается только в начале января 1926 г., но к тому времени Лавкрафт успел прочел несколько его ранних сборников - "The Lost Valley and Other Stories" (1910), "Incredible Adventures" (1914) и пр. Он пока что не познакомился с "Джоном Сайленсом, медиком необыкновенных способностей" (1908), но скоро сделает и это; некоторые рассказы показались ему чрезвычайно мощными, но в ряде случаев подпорченными шаблонными ходами "паранормального детектива".
Как и в случае с Мейченом и Дансени, Лавкрафту следовало обнаружить Блэквуда гораздо раньше, чем это произошло. Первая книга Блэквуда, "The Empty House and Other Stories" (1906), по общему признанию слаба, хотя и не без примечательных моментов. "Джон Сайленс", став бестселлером, позволил Блэквуду провести 1908-14 гг. в Швейцарии, где было написано большинство его лучших работ. "Incredible Adventures" (та книга, к которой Лавкрафт отнесся с прохладцей в 1920 г.) - один из лучших мистических сборников всех времен; позднее Лавкрафт скажет, что он являет собой "серьезное и сочувственное понимание процесса плетения людьми иллюзий, что ставит Блэквуда, как талантливого художника, куда выше многих выдающихся мастеров слова и художественной техники..."
Блэквуд был искренним мистиком. В своей прекрасной автобиографии, "Episodes Before Thirty" (1923), - которая вместе с "Far Off Things" Мейчена (1922) и "Пятнами солнечного света" Дансени (1938) составляет трилогию автобиографий выдающихся авторов мистической прозы, - он признается, что испытал облегчение, сменив тяжелую консервативную религиозность своей семьи на буддистскую философию, а в конечном итоге пришел к удивительно пылкому и остро переживаемому пантеизму, который наиболее ярко проявился в романе "Кентавр" (1911), центральной работе его творчества и своего рода духовной версии автобиографии. В каком-то смысле Блэквуд, как и Дансени, мечтал о возврате к миру природы. Но поскольку он, в отличие от Дансени, был мистиком (который позднее - и, возможно, неизбежно - пришел к оккультизму), он видел в возврате к Природе избавление от моральных и духовных оков, которыми, с его точки зрения, сковывает нас современная урбанистическая цивилизация; поэтому конечной его целью было расширение сознания, которое, раскрывшись, сможет вместить всю безграничную вселенную с ее биением жизни. Несколько его романов - в частности, "Джулиус де Валлон" (1916), "Волна" (1916) и "Яркий посланец" (1921) - обращаются к теме реинкарнации, таким образом, можно преположить, что и сам Блэквуд, видимо, в нее верил.
Таким образом, с точки зрения философии Блэквуд и Лавкрафт были далеки как небо и земля; но последнему это никогда не мешало (сколь бы враждебен он не был к философии Мейчена), а в творчестве Блэквуда есть от чего получить удовольствие, даже не соглашаясь с его мировоззрением. Но эти философские противоречия могут нести ответственность за недооценку Лавкрафтом некоторых менее популярных работ Мейчена. В частности, чувству любви отводится важная роль в таких работах как "Волна", "Сад выживания" (1918) и т.д.; ничего удивительного, что Лавкрафта они оставили равнодушным. Вдобавок, Блэквуд интересовался детьми - вопреки, или, возможно, по причине своего пожизненного холостого состояния, - что нашло свое отражение в таких изящных работах, полных чистой фантазии, как "Джимбо" (1909), "Образование дяди Пола" (1909) и т.д.; Лавкрафт, тонко оценив достоинства "Джимбо", был склонен отвергать остальное, как нечто невыносимо жеманное и сюсюкающее. С этим обвинением можно согласиться, если речь идет о таких слабых романах, как "Пленник Страны Фей" (1913) или "Лишний День" (1915), но оно несправедливо по отношению к лучшим работам Блэквуда в этом ключе. Зачастую Блэквуда, на самом деле, волновал вовсе не ужас - куда чаще он старался вызвать ощущение благоговейного трепета; если что-то и делает "Incredible Adventures" шедевром мастера, то именно это. В своих поздних работах Лавкрафт, в конце концов, попытается - и, возможно, успешно - проделать то же самое. Пройдет не так много времени, прежде чем Лавкрафт оценит Блэквуда, как ведущего автора мистической прозы времени, превосходящего даже Мейчена.
