Смысл, разумеется, был в том, чтобы Соня прочла "Райкрофта" и осознала полную непригодность Лавкрафта в мужья; но она, как и было сказано, переоценила свою "самоуверенность" и поверила, что сможет избавить его от "комплексов" и сделать его если не заурядным буржуазным кормильцем семьи (она, определенно, знала, что он никогда им не станет), то, по крайней мере, более общительным человеком, любящим мужем и даже более талантливым автором, чем он был. Я не сомневаюсь, что Соня искренне любила Лавкрафта и что она пошла на этот брак с лучшими намерениями и собираясь развить то, что она считала лучшими сторонами своего муже; но она должна была знать, что на самом деле Лавкрафт не такой уж и податливый.
В этой связи кажется едва ли целесообразным винить Лавкрафта за все его многочисленные промахи в качестве мужа (сейчас ничего уже нельзя поправить таким менторским отношением), но многое в его поведении непростительно. И самое непростительное, разумеется, - это само решение жениться, решение, принятое им с очень слабым пониманием неизбежных трудностей (помимо всех финансовых забот, которые непредвиденно возникли позднее) и без малейшего ощущения того, насколько он не подходит на роль мужа. Это был человек с необыкновенно низким сексуальным влечением, с глубочайшей любовью к своему родному краю, с жесточайшим предубеждением против расовых меньшинств, внезапно решивший жениться на женщине, которая, хотя и была на несколько лет его старше, но явно желала не только интеллектуальной, но и физической близости, а заодно решивший поменять свою родину на суетливый, космополитичный, расово неоднородный мегаполис, не имея работы и, как оказалось, охотно живя на содержании у жены, пока работа не найдется.
Вступив в брак, Лавкрафт проявлял необыкновенно мало заботы о жене. Куда более увлекательным ему казалось проводить большую часть вечеров и даже ночей в компании приятелей, и он быстро перестал утруждать себя ранними возвращениями домой, чтобы отправляться спать вместе с Соней. Он действительно предпринимал систематические попытки найти работу в 1924 г., однако, неуклюже взявшись за дело, он практически оставил эти попытки в 1925-26 гг. Как только он осознал, что жизнь в браке ему не подходит, он, похоже, охотно предпочел (когда Соне пришлось в 1925 г. переехать на Средний Запад) поддерживать супружеские отношения на расстоянии с помощью переписки.
И все же следует принять во внимание смягчающие обстоятельства. Как только чары Нью-Йорка рассеялись, душевное состояние Лавкрафта начало быстро ухудшаться. В какой момент он ощутил, что сделал ошибку? Пришел ли он к убеждению, что Соня отчасти несет ответственность за его бедственное положение? Если так, то неудивительно, что ему больше нравилась компания приятелей, чем жены.
Три месяца спустя после своего "бегства" Лавкрафт обдумал ситуацию - и к его словам сложно что-то добавить. Он без обиняков признает, что причиной разрыва стало кардинальное различие характеров:
Я ничуть не сомневался, что супружество может стать очень полезным и приятным долговременным состоянием, буде обеим сторонам посчастливилось обладать потенциальной способностью вести параллельные духовные и творческие жизни - схожими или, по крайней мере, обоюдно постижимыми реакциями на одни и те же существенные моменты и приметы окружающей обстановки, чтения, исторических и философских рефлексий и так далее; и равнозначными нуждами и устремлениями в географическом, социальном и интеллектуальном плане... С женой одного темперамента с моей матерью и тетушками я бы, наверное, сумел воссоздать семейную жизнь по образцу дней на Энджелл-ст., пусть даже у меня бы был совсем иной статус в домашней иерархии. Но с годами обнажились коренные и неотъемлемые расхождения в реакциях на многие поворотные пункты в потоке времени и диаметрально противоположные устремления и представления о значимом при организации постоянного совместного быта. Это было столкновение абстрактного-традиционного-независимого-обращенного в прошлое-аполлонического эстетства с конкретным-эмоциональным-сиюминутным-бытовым-социальным-этическим-дионисийским эстетством; а посреди этого почудившееся изначально духовное родство, основанное на общей утрате иллюзий, склонности к философии и чувствительности к красоте, вело проигрышную борьбу.
Как ни абстрактно это признание звучит, оно выдает ясное понимание краеугольной основы конфликта: они с Соней попросту не подходили друг другу по характеру.
