Что касается Сони, то она примечательно сдержанна (по крайней мере, публично) относительно того, что она сама считала причинами неудачи их брака. В опубликованных воспоминаниях она, кажется, в какой-то мере возлагает вину на Лилиан и Энни за их нежелание позволить ей открыть в Провиденсе; однако в приложении к своим воспоминаниям, озаглавленном "Re Сэмюель Лавмен", она подробно пишет об обострении расовых предубеждений Лавкрафта в Нью-Йорке, заключая: "По правде говоря, именно это его отношение к меньшинствам и желание отделаться от них и побудило его вернуться в Провиденс". Эта точка зрения получает дальнейшее развитие в письме к Сэмюелю Лавмену, которое касается утверждения (неясно, разделяемого Лавменом или нет), что брак распался по причине неспособности Лавкрафта зарабатывать деньги. "Я бросила его не по причине его расточительности, а главным образом по причине его назойливой ненависти к е---ям. Это и только это было реальной причиной". Высказано, кажется, достаточно однозначно, и, я считаю, мы обязаны принять это, как минимум одну из причин - и, возможно, самую главную, - ответственных за крах его брака. Были финансовые проблемы, было и несовпадение характеров; однако перекрывая - или обостряя - их, была, с одной стороны, ненависть Лавкрафта к Нью-Йорку и его обитателям, а, с другой стороны, неспособность Сони избавить Лавкрафта от укоренившихся предрассудков.
Еще более примечательно то, что позднее Лавкрафт неоднократно скрывал тот факт, что он когда-то был женат. Вкратце пересказывая свою биографию новым корреспондентам, он упоминал жизнь в Нью-Йорке, но не Соню и не их брак; разве что кто-нибудь из корреспондентов напрямик и назойливо интересовался, был ли он женат, - тогда Лавкрафт признавался, что был. Но если такая скрытность перед малознакомыми людьми в частной переписке, возможно, простительна (Лавкрафт был не обязан рассказывать о своих личных делах всем и каждому, если не хотел этого делать), куда менее это простительно в формальных автобиографиях, написанных в последние десять его жизни. Казалось, что его брак и вся жизнь в Нью-Йорке были просто сном.
Тем временем, ему предстоял реальный переезд из Бруклина в Провиденс. Письма Лавкрафта к тетушкам за первую половину апреля полны сопутствующих бытовых подробностей - какую транспортную компанию наняли, как паковали книги и прочие пожитки, когда он прибудет и тому подобное. Я уже упоминал, что Соня собиралась приехать и помочь с переездом; откровенно говоря, вся эта история приводит к очередному приступу брюзгливости в ее воспоминаниях. Она цитирует утверждение Кука, что тетушки "прислали грузовик, который доставил Говарда со всеми пожитками обратно в Провиденс", затем пишет, что "специально приехала из-за города, что помочь ему упаковать вещи, и проследила за тем, чтобы все было хорошо, прежде чем уехать. И это из моих средств все было оплачено, включая его проезд". Соня прибыла воскресным утром, 11 апреля. Сборы были завершены к 13-му числу, и у него осталось время поучаствовать в среду в последней встрече Калема у Лонга. Пришли Мортон, Лавмен, Керк, Кляйнер, Ортон и Лидс; мать Лонга накрыла ужин, за которым, как обычно, последовал увлеченный разговор. Компания разошлась в 11.30 вечера, и Лавкрафт с Керком на прощание решили отправиться на еще одну полуночную прогулку. Они дошли от дома Лонга (Уэст-Энд-авеню и 100-ая улица) до самого Бэттери. Лавкрафт явился домой не раньше 6 часов утра, но поднялся в 10 часов, чтобы встретить грузчиков.
Письмо Лавкрафта к Лилиан от 15 апреля - последнее, отправленное до отъезда, так что, как он провел последние два дня, не совсем ясно. Он сел на поезд (вероятно, на вокзале Гранд-Централ-Стейшн) утром в субботу, 17 апреля, и доехал к началу дня. Его рассказ, изложенный в письме к Лонгу, неподражаем:
Итак - поезд тронулся, и меня охватили безмолвные судороги радости от того, что шаг за шагом возвращался в пробужденную и трехмерную явь. Нью-Хейвен - Нью-Лондон - и затем изящный Мистик с его колониальным косогором и защищенной бухтой. И вот, наконец, еще более неуловимая магия наполнила воздух - более благородные крыши и шпили, и поезд, несущийся над ними как по воздуху по своему высокому виадуку - Уэстерли - в Его Величества Провинцию РОД-АЙЛЕНД и ПЛАНТАЦИИ ПРОВИДЕНСА! БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЯ!! Какое опьянение - Кингстон - Ист-Гринвич с его крутыми георгианскими переулками, карабкающимися вверх от железнодорожных путей - Аппонауг и его ветхие кровли - Оберн - чуть вне черты города - я завозился с сумками и свертками в отчаянной попытке сохранить спокойствие - ЗАТЕМ - фантастический мраморный купол за окном - шипение пневмотормозов - падение скорости - прилив исступленного восторга и пелена спадает с моих глаз и ума - ДОМ - ЮНИОН-СТЕЙШН - ПРОВИДЕНС!!!!
