...слово якобы представлять неуклюжую человеческую попытку передать фонетику абсолютно нечеловеческого слова. Имя адского создания было придумано созданиями, чьи голосовые органы не походили на человеческие - таким образом, оно не имеет связи с человеческим речевым устройством. Слоги определены физиологическим устройством, совершенно не похожим на наше, таким образом, никак не могут быть точно воспроизведены человеческим горлом... Реальный звук - насколько человеческие органы речи могут его имитировать или человеческие буквы передать - можно принять, как нечто вроде Кхлул'-хлу [Khlul'-hloo], где первый слог произносится гортанно и очень низко. "U" - примерно как в full; а первый слог на слух не отличается от klul; таким образом, "h" представляет гортанное уплотнение.
От этого отличаются сообщения (явно неточные) некоторых знакомых Лавкрафта, которые заявляют, что слышали, как Лавкрафт произносил это слово. Дональд Уондри передает его как K-Lutl-Lutl; Р.Х. Барлоу дает Koot-u-lew. Один вариант мы точно может исключить (хотя многие продолжают беззастенчиво его использовать) - это Ka-thul-hoo. По словам Уондри, он однажды произнес его таким образом в присутствии Лавкрафта и получил в ответ только непонимающий взгляд.
После космизма "Зова Ктулху" очевидная приземленность "Фотомодели Пикмена" [Pickman's Model] - написанной, видимо, в начале сентября - кажется широким шагом назад; но, хотя этот рассказ никоим образом нельзя счесть одним из лучших у Лавкрафта, у него есть некоторые интересные черты. Рассказчик (Тербер) обиходным языком, очень необычным для Лавкрафта, объясняет, почему он больше не общался с художником Ричардом Аптоном Пикменом из Бостона, который как раз недавно исчез. Он поддерживал отношения с Пикменом даже после того, как прочие знакомые отвернулись от него из-за гротескности его картин, и потому однажды попал в потайную подвальную студию Пикмена в ветшающем бостонском Норт-Энде, неподалеку от старинного кладбища Коппс-Хилл. Здесь висят самые отъявленно демонические картины Пикмена; в частности, одна из них изображает "колоссальное и несказанно богопротивное нечто с пылающими алыми глазами", которое глодает голову человека, словно ребенок, грызущий леденец. Вдруг слышится странный шум, и Пикмен торопливо заявляет, что это должно быть крысы, бегающие по подземным тоннелям, которые пронизывают весь район. В соседней комнате Пикмен разряжает в кого-то весь барабан револьвера - довольно странный способ убивать крыс. После ухода Тербер обнаруживает, что нечаянно прихватил с собой фотографию, которая была прикреплена к холсту; предполагая, что это обычный снимок фона для картины, он к своему ужасу обнаруживает, что это фотография самого монстра - "это была фотография живого существа!"
Вероятно, ни для кого из читателей такой финал не станет неожиданностью, однако рассказ более интересен не своим сюжетом, а, скорее, своим антуражем и своей эстетикой. Норт-Энд изображен вполне достоверно, вплоть до названий многих улиц; но менее чем через год Лавкрафт к своему разочарованию обнаружит, что большая часть этого района снесена, чтобы дать место новой застройке. Но описанные им туннели реальны: они, вероятно, были проложены в колониальный период и могли использоваться контрабандистами.
В дополнение к своей топографической точности "Фотомодель Пикмена" является беллетризированным выражением многих эстетических принципов мистической литературы, которые Лавкрафт лишь в общих чертах описал в статье "Сверхъестественный ужас в литературе". Когда Тербер заявляет, что "любой маляр, рисующий журнальные обложки, может наляпать на холст краски и объявить это ночным кошмаром, шабашем ведьм или портретом самого дьявола", он повторяет нарекания (обнаруживаемые во многих письмах), что при создании фантастического арта требуется художественная искренность и знание истинных основ ужаса. А когда Тербер признается, что "Пикмен был во всех смыслах - в замысле и в манере исполнения - основательным, усердным и почти научным реалистом", создается впечатление, что Лавкрафт вспоминает свой собственный недавний отказ от дансенианской поэтики ради "прозаичного реализма", который станет отличительным признаком его позднего творчества.
"Фотомодель Пикмена", однако, страдает рядом недостатков - помимо своего довольно банального сюжета. Тербер, якобы "крутой парень", прошедший мировую войну, испытывает неправдоподобный ужас и шок при виде картин Пикмена: его реакция кажется неестественной и истерической, заставляя читателя заподозрить, что Тербер вовсе не так закален, как он раз за разом утверждает. А обыденный, разговорный стиль - как и в случае с рассказом "В склепе" - попросту не дается Лавкрафту; к счастью, он впоследствии отказался от него, ограничившись обращениями к новоанглийскому диалекту.
