В своих воспоминаниях 1973 г. Тальман обнаруживает некоторое раздражение правками Лавкрафта: "Он сделал-таки незначительную бесплатную правку, особенно диалога... Перечитав его в напечатанном виде, я пожалел, что Лавкрафт изменил диалог, ибо диалект в его исполнении выглядел ходульно". Думаю, раздражение заставило Тальмана преуменьшать роль Лавкрафта в работе - его рука явно ощущается во многих отрывках помимо диалога. "Две черные бутылочки" (как и многие другие поздние ревизии Лавкрафта) - именно тот сорт традиционных ужасов, что нравился Фарнсуорту Райту, и неудивительно, что тот охотно принял рассказ, отклонив более смелую работу самого Лавкрафта.
"Язва суеверий" [The Cancer of Superstition], над которой Лавкрафт работал в октябре, была литературной работой совершенно иного рода. Немногое известно об этом проекте, но, видимо, он был совместной работой, за которую Лавкрафт и К.М. Эдди взялись по настоянию Гарри Гудини. Гудини выступал в Провиденсе в начале октября, когда и попросил Лавкрафт сделать для него срочную работу - статью, критикующую астрологию, - за которую Гудини обещал 75 долларов. Эта статья не была обнаружена; но, возможно, она предоставляла собой зачаток того, что должно было стать полномасштабным выступлением против суеверий всех сортов и видов. Гудини, разумеется, и сам написал несколько работ подобного рода - включая "Волшебника среди духов" (1924), экземпляр которой он вручил Лавкрафту с дарственной надписью, - но теперь он желал чего-то более наукообразного.
Единственнное, что осталось от "Язвы суеверий", - это набросок Лавкрафта и первые страницы книги, написанные по конспекту Эдди. В наброске предсказуемо рассказывается о зарождении суеверий в примитивные времена, с явными заимствованиями материалов из "Мифов и создателей мифов" Фиске и "Золотой ветви" Фрейзера. Уцелевшая глава явно принадлежит Эдди; я вижу в ней мало стилистического влияния Лавкрафта, хотя многие факты, приведенные в ней, несомненно, были предоставлены им.
Однако внезапная смерть Гудини 31 октября положила конец проекту, так как жена Гудини не пожелала его продолжать. Возможно, это и к лучшему, так как сохранившийся материал ничем не примечателен и преимущественно не лишен академизма, который необходим работам такого рода. Лавкрафт мог интересоваться антропологией на дилетантском уровне, но ни ему, ни Эдди не хватало научного веса, чтобы довести дело до приемлемого разрешения.
Вскоре после завершения "Фотомодели Пикмена" приключилось нечто странное - Лавкрафт вернулся в Нью-Йорк. Он прибыл в город не позднее понедельника, 13 сентября, так как, по его же словам, он в тот вечер сходил в кино вместе с Соней. Я не знаю точно, какую цель приследовал этот визит - а это явно был всего лишь визит, - но подозреваю, что инициатива исходила от Сони. Как уже упоминалось ранее, по ее словам, она оставила работу в Кливленде и вернулась в Нью-Йорк, чтобы быть поближе к Провиденсу (она надеялась проводить там выходные, но из этого, похоже, ничего не вышло); но затем ей предложили работу в Чикаго, которая была слишком хороша, чтобы от нее отказаться, и в итоге Соня отправилась туда. Она заявляет, что провела в Чикаго все время с июля до Рождества 1926 г. (за вычетом двухнедельных закупочных поездок в Нью-Йорк). То ли Соня ошибается насчет точного времени своего отъезда в Чикаго, то ли это была одна из закупочных поездок, и она вызвала Лавкрафта, чтобы тот побыл с ней. Я подозреваю последний вариант, так как Лавкрафт говорит не о совместном жилье, а о совместном съеме комнаты в отеле "Астор" на Бродвее и 44-ой улице в Манхеттене, а также упоминает, что утром в четверг "С Г рано занялась делами и была столь загружена, что она не смогла улучить минуту для досуга, как планировала". Лавкрафт, хотя, разумеется, и женатый до сих пор на Соне, похоже, вернулся к тому же гостевому положению, которое он занимал во время своих визитов в 1922 г.: большую часть времени он проводил с "шайкой", в частности с Лонгом, Керком и Ортоном.
