Мы снова в Кингспорте - в городе, куда Лавкрафт не возвращался со времен "Праздника" (1923), рассказа, в котором впервые воплотились его впечатления от Марбльхеда и его волшебной атмосферы живого прошлого. К северу от Кингспорта "скалы карабкаются ввысь, причудливо громоздя террасу на террасу, пока самая северная из них не нависает в небе, подобно застывшему серому облаку, принесенному ветром". На этом стоит старинный дом, где обитает человек, которого никто из горожан - включая Страшного Старика - никогда не видел. Однажды некий турист, "философ" Томас Олни, решает посетить этот дом и его скрытного обитателя - ибо Олни без ума от всего странного и удивительного. Он неутомимо карабкается наверх, но, добравшись до дома, не обнаруживает с этой стороны дома двери - только "пару окошек с тусклыми стеклами, забранными в свинцовые переплеты в манере семнадцатого столетия"; единственная дверь находится на другой стороне, над отвесным обрывом. Затем Олни слышит мягкий голос, и "большое чернобородое лицо" выглядывает в окно и приглашает его войти. Олни влезает в окно и беседует с обитателем дома, слушая "сплетни о былых временах и далеких странах". Затем раздается стук в дверь - в дверь, которая выходит на обрыв. Хозяин открывает ее, и они с Олни видят, как комната наполняется дивными существами - среди них "Нептун, вооруженный трезубцем", "седой Ноденс" и другие, - когда же Олни на другой день возвращается в Кингспорте, Страшный Старик клянется, что человек, отправившийся на утес, - вовсе не тот, кто спустился вниз. Больше душа Олни не жаждет чудес и тайн; отныне он довольствуется прозаичной буржуазной жизнью с женой и детишками. Но люди в Кингспорте, поглядывая на дом на утесе, говорят, что "по вечерам низкие оконца светятся чуть ярче, чем раньше".
Время от времени Лавкрафт признавался, что не имел в виду какой-то конкретной местности, когда писал этот рассказ, - по его словам, место действия отчасти навеяно воспоминаниями о "титанических утесах Магнолии", но там нет дома на утесе, подобного описанному в рассказе; другим источником вдохновения послужил мыс возле Глочестера, который Лавкрафт называл "Мать Анна" (он не был точно идентифицирован). В "Хрониках Родригеса" Дансени имеется дом волшебника на вершине скалы, о чем мог вспомнить Лавкрафт. Похоже, в это истории Лавкрафт подверг новоанглийские пейзажи большей метафорфозе, чем в своих "реалистичных" рассказах, - и сделал это для того, чтобы добавить тексту фантастичности. В "Загадочном доме на туманном утесе" мы не найдем точных топографических примет - мы явно оказывается в Стране Где-то Там, сосредотачиваясь (что нехарактерно для Лавкрафта) на человеческих переживаниях.
Относительно странной трансформации Томаса Олни, которой по сути посвящена эта история. Что она значит? Как ему удалось утратить любовь к чудесам, которая направляла его жизнь вплоть до поездки в Кингспорт? Страшный Старик дает нам намек на ответ: "где-то под серой островерхой крышей, а, может, в непостижимых и зловещих туманных высях все еще блуждает потерянная душа того, кто прежде был Томасом Олни". Тело вернулось к привычному кругу вещей, но душа осталась с обитателем загадочного дома на туманном утесе; встреча с Нептуном и Ноденсом стала апофеозом - Олни осознал, что по-настоящему он принадлежит именно к этому царству туманных чудес. Его тело отныне всего лишь пустая скорлупка, без души и воображения: "Его добрая женушка все толстеет, а дети выросли, поумнели и стали хорошей опорой для отца, который не упускает случая этим похвастаться". Этот рассказ можно читать как своего рода зеркальное отражение "Целефаиса": если Куранесу приходится умереть в реальном мире, чтобы его душа пребывала в царстве фантазии, то тело Олни остается целехоньким, зато его душа отправляется в неведомое.
Еще одна вещица, которую стоит отметить, - стихотворение, опубликованное "Weird Tales" в декабре 1926 г. под заголовком "Yule Horror". Этот эффектный стих, написанный тем же суинберновским метром, что и "Немезида", "Дом" и "Город", - на самом деле рождественское стихотворение, присланное Фарнсуорту Райту под заголовком "Праздник"; Райт был так им очарован, что, отбросив последний куплет, посвященный ему самому, к великому удивлению и удовольствию Лавкрафта опубликовал его. Остальной вклад Лавкрафта в поэзию за первые восемь месяцев жизни в Провиденсе состоял лишь из заунывной элегии (написанной в конце июня) на смерть Оскара, кота, принадлежавшего соседу Джорджа Керка, которого сбил автомобиль, да "Возвращение", стихотворение для К.У. Смита, напечатанное в "Tryоut" за декабрь 1926 год.
