– Да. Теперь ты знаешь, – в спокойном ожидании подтвердила она.
– Но у нас могут быть проблемы. Я не хочу испортить тебя.
– Дурачок, ты делаешь меня лучше, – сказала Маша ласково, впервые употребив грубое слово в адрес своего отца.
– Тогда я согласен, – сказал он не без волнения. И в следующие минуты обоим стало тепло и хорошо в объятиях и ласках.
Когда их первый раз был окончен, они около часа дремали. Он испытывал невероятную легкость во всем теле, немножко стыда и чуть больше любопытства, а она была довольна произошедшим и еще тем, что по-настоящему стала девушкой или даже – женщиной.
Легонько поднявшись с кровати, он прошел в ванную. Она тем временем накинула на себя футболку и надела свежие трусики. Скатав белье, оказавшееся в крови, Маша сперва не поняла, откуда это, а потом, довольная собственной наивностью, расхохоталась.
– Машуль, ты чего? – крикнул ей Антон, одной ногой стоя в ванной так, будто бы готовился зашнуровать ботинок. Он боялся, что сломал доче психику и она впала в безумную истерику.
– Да я тут ржу, какая я дура. Стою и думаю, такая, что это тут все в крови, а она, оказалось, моя.
– Рад, что до тебя дошло, – отозвался довольный Антон.
– И не говори! – подыграла ему Маша, поняв его шутку.
С наслаждением включив воду, которая полилась на него из душа, Антон отметил, что этот день рождения, пожалуй, лучший в его жизни.
Когда мужчина вернулся из ванны, грязное белье уже стиралось в машине. Маша, заметив отца, сказала:
– С легким паром и с днем рождения!
– Спасибо!
– Рано еще спасибо, – ответила она, раскрыв дверцы шкафа и достав оттуда холст. – Алле-оп, вот теперь можешь и поблагодарить. Это тебе, папа, с праздником!
– Офигеть, и долго же ты старалась для меня? – Посмотрев на картину с разных сторон, будто в зеркало, он чмокнул девушку в подставленную щечку. Тут же в голове пронеслась мысль о том, что в отличие от «отца» набоковской Лолиты Антон хотя бы не лишил свою дочь полноценного детства. Эта мысль показалось ему добрым знаком.
– Секрет фирмы. Нравится? Ну скажи, что похож.
– Похож! Надо было только подрисовать на стол бутылку водки. Чтобы, если кто зайдет к нам в гости, поняли, что я алкаш без страха и упрека – с работы прямо в пиджаке и на кухню, – расхохотался он, после чего получил от своей семнадцатилетней дочки кулачком в живот.
– Какой ты, оказывается, жестокий папка, – говорила она ему, в шутку нанося удар за ударом.
– Ай, не смеши, а то забьешь батьку до смерти, – смеялся он, пытаясь от нее увернуться.
Следующие полтора года прошли на удивление тихо и мирно. Никто из их знакомых и друзей ни о чем не догадывался, а если кто и догадывался, то почему-то молчал. Видимо, эта история показывает, что бывает, когда боги шутят над людьми.
Но как же все-таки здорово, когда люди могут взять и рассмеяться богам в ответ, помахав руками в небо, подобно тому, как ребенок машет руками самолету, рассекающему лазурь под солнцем.
Для Антона друзья – это всерьез и надолго. Так было всегда. Он не был одним из тех добродушных и недалеких людей, которые позволяют себя использовать первому встречному, будь то приятель, прохожий или собеседник в очередной компании.
Конечно, все это пришло с опытом. Положа руку на сердце, Антон признавал, что все мы не без греха. Он был согласен с выражением «дружба дружбой, а табачок – врозь», но временами все же хотел руководствоваться принципом «не имей сто рублей, а имей сто друзей».
Разумеется, надо было выбирать что-то одно или быть предельно гибким, ибо жизнь всюду вносит свои коррективы. Антон понимал, что с ребенком на руках не будешь даже и мечтать о гулянках и прочих увеселительных мероприятиях – надо обеспечивать Машу.
Чем старше становилась его дочь, чем больше он набирался опыта в качестве отца-вдовца-одиночки, тем ответственнее он становился. Тем больше он ценил тех друзей, которых насобирал, как ягоды в лесу, за все годы, что пережил. Если же в жизни Антона появлялся кто-то лучше или умнее его самого, то он был только счастлив что-то перенять от своего старшего товарища.
Что касается дружбы, то своих он не бросал и был рад, когда они отвечали ему тем же.
В общем, он был общительным, умел заводить всяческие знакомства и налаживать контакты. Друзья – от детсадовского горшка до сегодняшних дней. С одними он в юности поднимался в горы Кавказа – оттуда закат СССР был особенно хорош, с другими – впервые выпил сто грамм, с третьими – не стал терять связь после службы в армии.
Но, как всякий невротик, даже в этом аспекте своей жизни он имел некоторое раздвоение: с одной стороны, он жаждал общения, а с другой – ему комфортно было одному.
Жизнь внесла свои коррективы так, что пришлось найти некоторое подобие золотой середины между сотней рублей и сотней друзей. Он благодарил Бога за то, что может кайфовать с Машей (во всех смыслах), и был от этого счастлив, но, с другой стороны, он также был глубоко несчастен, понимая, что все хорошее когда-нибудь заканчивается.
