У него закралось предчувствие, что в их истории кончится все не слишком хорошо. И Антон хотел если не исправить ситуацию в корне, то хотя бы минимизировать будущий ущерб.
А значит, надо взять и выговориться. Но не тому психологу, которого он посещал на протяжении года после смерти жены, а другу.
Когда он представлял себя в кабинете у «мозгоправа», Антону виделась следующая картина:
– Понимаете, я трахаюсь со своей дочерью, – говорил Антон Николаевич почти шепотом, то краснея, то бледнея, то зеленея.
– Ясно. И как вы себя при этом чувствуете?
– Знаете, классно! Но… блин, понимаете…
– Что именно?
– Что…
– Что ваша психологическая защита не может срабатывать вечно. И когда стенка между тем, что Маша – ваша падчерица, и тем, что в то же время любите-то вы ее, как настоящий отец любит дочку, рухнула, вы перестали понимать, как быть дальше?
– Да… Похоже на то.
– И зачем же вы ко мне пришли?
– Чтобы… – Антон не замечал, как ерзал на стуле, в рубашке, прилипшей к мокрой от пота спине. – Чтобы вы сказали, как поступить правильно.
– Что ж. Не буду лгать, я и сам не знаю, как правильно. Психолог – не священник, не судья и не адвокат. Так что вы-то какое решение видите?
– Ну, мне бы хотелось, чтобы мы поженились… Но это нереально, и я все больше переживаю, что заслоняю собой ей дорогу к нормальным сверстникам и созданию здоровой семьи. Но ведь и секс с ней мне тоже очень нравится. Мне нравится быть с ней как с женщиной. Разве это плохо?
– Может быть, и неплохо. Но все хорошо в меру. Подумайте, что произойдет, когда вы остановитесь. И Маша для вас, она все же дочка или падчерица? Вы же не думаете, что получится всю жизнь усидеть на двух стульях, да?
…И прочий бред. Поэтому Антон не пойдет к специалисту. А лучше дождется проверенного друга, которому можно будет выговориться, а затем получить совет.
Чтобы не думать над словами своего внутреннего собеседника, Антон убил две кружки темного пива. Да и время в ожидании приятеля пролетит быстрее. Пригубив третью порцию пива, как раз в тот момент, когда из динамиков над головой перестал петь Михаил Круг, Антон Николаевич узрел, как в бар зашел Виталий Осипович.
Автоматически улыбнувшись и подняв руку в знак приветствия, Антон с радостью отметил, что с момента их последней встречи пару месяцев назад Виталик совсем не изменился.
Слегка похожий на Гошу Куценко, лобастый, коротко стриженный блондин в очках, голова которого по форме напоминала яйцо, тем временем на ходу расстегивал свое пальто и убирал шарф в карман.
Еще пара шагов, и наконец мужчины обменялись рукопожатиями:
– Здорово!
– Привет!
– Давно сидишь?
– Ну, с полчаса.
– Понятно, – ответил Виталик, отметив про себя, что дело плохо, раз Антон стыдливо отодвинул две пустые кружки из-под пива. Остатки пены на их прозрачных стенках напоминали человеческую слюну.
– Тебе взять? – спросил Виталика Антон, пока тот вешал пальто на спинку стула.
– Не, не. Сиди, я сам. А то опять назло мне темное закажешь, – ответил друг улыбнувшись.
Не прошло и пяти минут, как они начали разговор:
– Ну, что у тебя?
– Не знаю. Мне кажется, я не справляюсь с обязанностями отца. – Стесняясь рассказать правду, Антон начал издалека.
– Господи, кто ж с ними справляется.
– Не думал, что одному будет так сложно.
– Семейная жизнь – это лотерея. Никогда нельзя быть готовым к браку. На мой холостяцкий взгляд, это как зайти в незнакомую комнату, в которой темно, – ты можешь попытаться включить свет, но не факт, что дверь не будет заперта снаружи. Того и гляди, окажешься в безвыходном положении. Поэтому я и не женюсь. И ты все же вытянул счастливый билет и был счастлив, чувак. Это похвально, и я лично тебя уважаю.
– Это да. Спасибо. – Антон хлебнул напитка, засмущавшись. Уже не хотелось рассказывать о себе. Просто напиться и… уснуть вечным сном. Казалось, так сильно он устал от всего.
– Так найди себе какую-нибудь девочку, – предложил Виталик, глотнув пива.
В ответ Антон залился краской, и Виталик решил, что сморозил глупость. «Он все еще тоскует по Оле», – решил друг и поспешил извиниться, пока Антон стыдливо подумал, что буквально вчера Маша была в ударе в постели. После чего сказала, что никого не любила так сильно, как его, и уснула, закинув на него свою ножку…
Стыд и возбуждение – интересная смесь. Антону захотелось пойти в туалет, чтобы сбросить напряжение (англичане про это говорят «shake a snake» – потрясти змею).
«И, черт побери, как же сложно быть честным даже с одним из самых близких друзей! Даже при условии, что мы живем в России, а ее умом не понять», – подумал Антон отвлеченно, и тут наконец вновь стал способен слушать Виталика:
