Единственный плюс от того, что она еще жива, заключался, как ей казалось, лишь в том, что к полудню призраки отступали. Они таяли как лед, оказавшись в плену лучей солнечного света.
Да иной раз к ней заходила Алевтина Эдуардовна и приносила продуктов: овощей, фруктов, молока, хлеба да колбаски. Хозяйка сочувствовала умирающей старухе и оказывала такую гуманитарную помощь.
Женщина ясно понимала, как страшно жить в государстве, где правительству все равно на удел пенсионеров и больных людей. А еще она не хотела бы оказаться на месте Клавдии Васильевны и доживать последние дни в нелегально заселенном доме, ремонт которого приносил столько страданий.
Обе женщины даже и не предполагали, что сегодняшняя их встреча окажется последней. Лишь призраки, шуршащие в паутине потолка, намекали, что у обеих был куплен билет в один конец, а последняя остановка уже виднелась на горизонте.
Существовал, однако, совершенно особенный страх за старушку. Страх, который Алевтина Эдуардовна замечала в себе с каждым визитом к дряхлой бабушке, списанной со счетов жестокими детьми, выпавшими на акушерский стол из ее раздувшегося, как ватрушка, живота больше пятидесяти лет назад. Подобное беспокойство вы испытываете, зная, что произойдет что-то плохое, к которому сколько ни готовься, все равно не будете готовы: смерть близкого человека, предательство, терминальная болезнь, мировая война или финансовый кризис, длящийся в России со дня основания.
Короче говоря, каждый раз, заходя в комнатку Клавдии Васильевны, хозяйка замирала, боясь, что старушка мертва. Правда, нам не известно, отчего, если она так за нее переживала, женщина не положила бабку в больницу? Благотворительность ограничивалась продуктами да обрывками вежливых фраз. «Живы, значит, стерпится, держитесь», – говорила Алевтина Эдуардовна старушке, помогая ей присесть за стол и почистив ей апельсин.
Старушка благодарно кивала головой. По комнатке разносился запах апельсиновой цедры, таящий в себе воспоминания о подготовке к встрече Нового года в кругу семьи: ящики мандаринов, конфеты «Ананасные», лепка пельменей. Все для того, чтобы сдохнуть в одиночестве. Дети заезжали раз в месяц, завозя деньги на оплату жилья.
Хуже всего то, что они получали пенсию Клавдии Васильевны по доверенности.
Побеседовав десять минут и разглядев что-то манящее к себе на потолке («Ах, нет, показалось»), Алевтина Эдуардовна покинула коммунальную квартиру. Благодетельница вздыхала спокойно, убеждаясь, что старушка еще не двинула кони, но на пути домой ей не становилось легче.
Есть вещи, которые надо прежде видеть, чем в них верить; и есть другие, в которые надо прежде верить, чтобы их видеть.
Следующие несколько дней были для Павла одними из лучших в его тогдашней жизни. Несмотря на все прежние неприятности и напасти, никуда не годные условия для проживания, злодейку хозяйку, которая предоставляла им всем тут «жилье», и все такое прочее, он неожиданно для себя решил, что все может быть иначе и что жизнь в его руках.
Он отчетливо помнил, как посреди этой недели проснулся в неожиданно хорошем настроении и зашагал бодрым шагом мимо Юсуповского сада, озаренного лучами зимнего солнца, в сторону работы. А потом, когда он неплохо поработал, Павлу свезло оказаться в самом центре тусовки у девочек-соседок из Новосибирска. Выпивали, шутили, интересовались друг другом совершенно искренне, понимая, что все тут на птичьих правах. К Алине и Марине пришли друзья, так что скучно никому не было. Из колонок играли песни фанерщиков «Би-2», но никто не был против. А под конец один хипповый парень, собирающий на автозаводе запчасти, разорвал отношения со своей девушкой, которая нажралась и вместо него обнимала батарею.
Вышли покурить на лестницу, и новый знакомый рассказал:
– Мы встречались полгода. Смотрю, начала сидеть на бутылке. А летом она уехала отдыхать в Турцию, и потом я нашел диск с порнухой – как она с арабом трахается… Так что не, на фиг. Иногда разлука – это такое дело, что надо радоваться, что человек от тебя отлепился, а не наоборот.
Тем не менее этот герой-страдалец что-то да недоговаривал и, получив порцию общественного осуждения со стороны женской половины компании, был выгнан за дверь.
Следующие несколько дней Паша сидел дома в творческом отпуске. Но быть без работы не значит быть без дела. Как-то так вышло, что он познакомился с молдаванином Гришей, и вместе они и раковину починили, держащуюся на палке от швабры, и поменяли смеситель в ванной. Словом, стало можно жить!
После этого соседка-удмуртка его зауважала, ну и все путем. Вышло так, что, несмотря на расставание с бывшей девушкой, он зажил полной жизнью и со всеми, с кем мог, сдружился.
В общем, ненапряжная и во всех смыслах удивительная была неделя.
