– А я опять один. И только пустота везде и тишина, от которой звенит в ушах. И такой испуг меня взял, такой, словно я навсегда тут останусь один. Как попал сюда – не знаю, а выбраться нет возможности. И эта вечная звенящая тишина, от которой бегут мурашки. Вот после такого я и проснулся. Глупо очень и по-детски, знаю. Поэтому и не хотел тебе говорить. А сколько ваще времени?
– А тебе есть до него дело? И
Вот так поворот!
– Эм… Конечно, если ты хочешь. Но почему?
– Неужели тебе всегда нужны объяснения? А просто принять мое желание как оно есть можешь?
– Конечно! – вдруг расслабился Павел и, подвинувшись, отвернул одеяло за краешек, так, чтобы подруга смогла прилечь к нему.
– Ложись так, чтобы обоим было удобно, – сказал он с теплотой в голосе и ощущая приятное возбуждение во всем теле. И когда она легла к нему лицом, он автоматически, без всякой неловкости обнял ее за талию. После чего она потянулась за его рукой, и он тут же решил ее отдернуть.
– Не-не, наоборот, обними меня покрепче, – попросила она, вернув его лапищу на место.
Обнявшись, они уснули, словно беззаботные и счастливые дети. А истинный кайф для обоих был в том, что в эту ночь они были одним целым, даже без секса – не то чтобы не хотелось, было и так хорошо.
– Давай потанцуем. – Паша сделал руками приглашающий жест.
Кристина посмотрела на него, почувствовав себя бревном. Он что, издевается?
– С кем?
– А ты видишь тут еще кого-то третьего? Разве что Арсении, – вспомнил он тараканов, живущих на кухне, – но они не в счет.
– Как это будет выглядеть? Смеешься? – сомневалась девушка.
– Ну ты и трусиха. Все будет выглядеть очень хорошо, отвечаю. Греби давай сюда уже, – улыбнулся он так открыто и по-доброму, что она не смогла устоять. – Вспомни, как мы играли в боулинг.
– Уговорил.
– Кем же ты работаешь?
– О, вряд ли можно это назвать подобным образом.
– Почему?
– Скорее дорабатываю.
– Из-за..?
– Да, из-за всего этого. И из-за ноги, и из-за развода.
Поняв, что если развивать разговор в подобном направлении, то он разовьется в ярмарку соплей и преувеличенных страданий, с
которыми она пока не готова была справиться, Паша спросил Кристину:
– Ладно, давай это опустим. Ну а в школе ты какой была?
Кристина рассмеялась.
– Вот уж не думала, что бывают такие простые вопросы. А то все спрашивают, что у меня с ногой, и начинают жалеть. Какой я была в школе? Обычной нормальной девочкой. Здоровой. Хотя чего я тебе не договариваю?
– В смысле?
– Я была ботаничкой. Вернее, я ей стала. Потому что «Кристина, тебе надо учиться». И чтобы дочка «не позорила семью», она грызла гранит науки.
– Не повезло с родителями?
– Что ты! В целом мне нравилось делить с ними жизнь. Но после некоторых вещей уже не будешь прежней… Стоило мне принести дневник с четверкой или, не дай бог, тройкой, как папа устраивал «разговор». Говорил он со мной в таких случаях с помощью ремня. И, как правило, не слушал моих объяснений. А, вот еще что часто было: прихожу домой, а они сидят на кухне обсуждают, какая я плохая и вся такая непокладистая. Угукают, пыкают, мыкают. Переговоры. А потом я захожу на кухню. «Привет, мам, привет, пап», все дела. И они сразу радужно так улыбаются, как ни в чем ни бывало.
– Солнышко…
– Короче, школу я закончила с золотой медалью. По иронии, в выпускном классе мне пятерки ставили автоматом…
– Ясное дело. – Паша представил, как девочка, из которой родители постарались вылепить образцово-показательное продолжение себя, с одной стороны, грызет гранит науки, а с другой – становится для одних – заучкой, а для других – показателем их великолепного учительского мастерства.
– …Ведь «Кристиночка у нас идет на золотую медаль». Как-то все проглядели, что в конце концов я опустилась на уровень своих одноклассников и тусовалась с ними одно время где ни попадя.
– И как?
– Знаешь, пошло на пользу. В какой-то момент я поняла, что с этими ушлепками мне надежнее, чем дома. К тому же среди них были очень неплохие ребята. И все-таки выбралась я из всего этого благодаря спорту, уже когда пошла в институт, – бег, футбол, туризм с друзьями. Все, что дает свободу от родителей, которых не выбирают. Помню, как папа мне разок ляпнул, типа: «Доча, ты не кипишуй. Делай все как мы говорим, и все будет хорошо».
– А сейчас он где?
– На бороде.
– То есть?
– Когда ему стукнуло сорок два, он пошел гулять по бабам, да так и не вернулся.
– Видимо, понял, что полжизни прожито, а дальше его ждут не дождутся старость, болезнь и смерть, вот и побежал развлекаться, чтобы любовь в голову ударила.
– Наверное. Я по нему не скучаю. А все-таки хочется думать, что он хороший. Очухается, найдет меня, приедет и извинится за все.
