И пока Павел занимался ремонтом и возвращался, что называется, к жизни, Алевтина Эдуардовна в другом подъезде этого же дома устраивала творческий вечер. Ребята, живущие в остальных коммуналках дома на Вознесенском проспекте, декламировали собственные стихи. И пускай сценой для них являлся большой и длинный, крепко сбитый такой бильярдный стол, а зрительным залом – комната с большим потолком, который протекал, всем было хорошо. На полу были расставлены свечи, а обшарпанные стены были облеплены картинами и рисунками художественно одаренных ребят.
Народу было что-то около сотни, и никто не скучал. Девчонки фоткались с мальчишками и все в таком духе. На полу стоял притащенный каким-то энтузиастом самовар, и можно было угоститься чаем с печенинкой. А если найдется одноразовый пластиковый стаканчик и хватит шампанского, то попроси, и собрат нальет тебе немножко.
Алевтина Эдуардовна и ее дочь сидели на стульях, обитых розовой тканью, в окружении незнакомых им ребят. Стулья, казалось, рассыплются, но на безрыбье и рак щука.
Короче говоря, Алевтина Эдуардовна с некоторых пор решила, что отдавать иной раз приятней, чем брать, и мало-помалу меняла свое отношение к людям. Не последнюю роль в этом сыграла дочь Аня, наставившая маму на путь истинный. Долой коррупцию! Даешь благотворительность!
«Ведь правда, у этих людей особых денег нет. Ни ворованных, ни честных. Дом и так на ладан дышит. Может, она и права, что надо поменьше брать за электричество. Хотя бы с тех ребят из двадцать пятой», – думала эта женщина с золотыми волосами. На лице ее сияла улыбка, несмотря на усталость в глазах. «Всему этому нужно посвятить время. А еще с внуком надо посидеть», – прошептала она самой себе еле слышно и продолжила наблюдать за происходящим на сцене.
И все же пока ей было тяжело быть благодушной ко всем страждущим, которые ее окружали. Да и эта девчонка-полуножка вызывала пока что в ней какую-то брезгливость, ей самой не очень понятную.
Но, может быть, со временем удастся все разрулить… А пока можно поесть ананаса и пригубить малость советского шампанского. Конечно, не по-чиновничьи… но ей нравилось.
Да, знал бы об этом благотворительном вечере Павел, был бы он здесь, возможно, ничего плохого бы не произошло…
– А чего ты не идешь с ребятами на творческий вечер? Алевтина Эдуардовна устроила, – спросила Павла удмуртка.
– А-а-а… э-э-э-э… – растерялся молодой человек. – Ну-у, наверное, потому, что раковину с Гришей прикручиваем к дранке.
– Молодец. Подходи если что, мы с дочкой щас туда двинемся, – позвала его соседка, а он все же покрылся мурашками от ее голоса. «Жаль, что она по-прежнему звучит как обезьяна», – подумал Паша про себя, а вслух спросил у Гриши:
– А что ты думаешь про хозяйку? Вечера там… Акции для обездоленных. А сама денег с нас за электричество берет, будто у нас в комнате сварка идет полным ходом. Да и Кристину она гнобит. Мне вот она не нравится.
– Не судите, да не судимы будете. Помнишь, откуда это?
– Перед Рождеством тренируешься? – Паша попробовал срезать мужика.
– Нормальная она тетка, я тебе говорю. Сперва кажется… – новый знакомый на несколько секунд замялся, обдумав, говорить собеседнику об этом или нет, – …мутной, а потом понимаешь..
– Что она не злая, а просто народу тут много? – Несмотря на то, что Павел не любил, когда его, что называется, учат жизни, он был достаточно гибким, чтобы изменить мнение о человеке, если он этого достоин.
– Да, точно. Чтоб никто не выделывался. Так что, – сказал Гриша, чихнув, – не все такие чудовища, как можно сперва посчитать. Подумай об этом.
– Аминь.
Слова местного сантехнических дел мастера не вполне убедили Павла. В его сознании все крепче становилась мысль о том, что Алевтина Эдуардовна, эта коррумпированная дрянь, которая не очень держит людей за человеков, заслуживает смерти…
Впрочем, за эти несколько дней он понял, что несчастлив не из-за нее, а из-за себя. «А может, обойдется и без радикальных мер», – подумал Павел и с болью и негодованием вспомнил, как сильно оскорбило Кристину отношение хозяйки к ее здоровью.
– Грих, может, ты и прав. Но я думаю, что некоторые вещи прощать нельзя, а горбатого только могила исправит. Не терпеть же это?
– Ну, смотри сам. Меня она устраивает, деньги, хоть и небольшие, платит. О, вот и все. Мы молодцы! – Воскликнул молдаванин с добрыми глазами и хрипотцой в голосе о раковине, держащейся теперь не на соплях.
– Спасибо за помощь!
– И тебе спасибо. Не благодари. Ты позвал, а подсобить здесь – это моя работа. С ванной-то справились. Ну и здесь все оказалось решаемо, – ответил Гриша, собирая инструменты.
– Доброй ночи.
– И тебе.
Спал в ту ночь Павел очень беспокойно.
