Жизнь на грани полностью

Возвращающаяся домой в радостном волнении, девушка увидела, как мимо пронеслась карета, из которой высунулся Нос майора Ковалева.

Будущей маме так никогда и не стало ясно, был ли это оживший персонаж Гоголя или какой-нибудь обман зрения из-за смешанных чувств и мыслей.

Вскоре после этих событий проживающие добровольно унесли ноги из коммуналки, оставив новым постояльцам «подарок» в виде тела Клавдии Васильевны.

– Очень умно жар загребать чужими руками… – Один из подвыпивших слушателей икнул и обратился к преподавателю. – Он же маньяк! Ментам его надо, на такое же растерзание, как по мне.

– Эх, Михаил, вы невнимательно слушали, – покачал головой рассказчик. – Да и если пофантазировать, то нет гарантии, что ее не загребли бы в тюрьму за компанию.

– Ну, может, – согласился выпускник. Примирительно воздев к небу руки, он икнул, и все рассмеялись.

– Погодите вы ржать, – осек шумных друзей дотошный студент, старавшийся осмыслить услышанное. – А дальше-то что было, расскажите.

– Так вы же сами лезете поперек батьки в пекло, коллеги… – с улыбкой ответил препод.

– Чудесным образом их подъезд никто не трогал. Об Алевтине Эдуардовне с тех пор никто из жильцов так и не вспомнил. Павел ушел в армию, а Кристина стала жить вместе со своей подругой и сумела выносить и родить ребенка. Она любила свое дите, несмотря на пакости отца. Несколькими годами позже, когда на Украине разгорелась гражданская война, Кристина повстречала Александра, который, соответственно значению его имени, оказался этой женщине опорой и поддержкой. Хочется думать, что они счастливы, – закончил рассказчик, взглядом ища официанта, и посмотрел на часы, словно идеально вовремя завершил лекцию.

– Что, и все? – возмутились молодые люди, отказываясь завершать встречу.

– А разве этого мало? – спросил психолог, обрадовавшись новой волне их любопытства.

– Но картинка-то не складывается.

– Пить надо меньше.

Студент выжидательно и даже грозно посмотрел на рассказчика…

– Ну ладно… Будет вам эпилог. Верьте не верьте, а в ту ночь в дверь раздался звонок. Что думают наши люди в таких случаях?

– Менты. Шухер.

Вновь раздался здоровый студенческий смех.

– Правильно.

– А потом?

– А потом было еще смешней, – сказал преподаватель с едва уловимой грустью в голосе, допив последний стакан.

Паша чувствовал себя мучеником, дарующим спасение людям, хотя отмучилась на самом деле хозяйка.

Покушав супчика из своего заклятого врага и выжрав немалое количество водки, он ничуть не волновался о том, кто может звонить, стоя за дверью.

Окосев и вальяжно подойдя к двери, лишь на секунду он вспомнил здоровой частью своей личности о существовании Кристины. Той, которую он когда-то любил. Казалось, он откроет ей дверь, а затем она все увидит и поймет. Он будет виноват, ничтожен, растоптан. Поэтому, если это пришла она… что ж, ему придется избавиться и от нее.

Но для остальных воображаемых зрителей, залихватски присвистнув, он сказал: «Небось Федор Михайлович пожаловал!»

В комнатах раздались жиденькие смешки. Дом, казалось, затрясся от страха.

Каково же было удивление Павла, когда порог переступил самый настоящий Достоевский, только оловянный, или уж не знаю, из чего он там был отлит…

Павел спросил:

– Вы, часом, не ко мне?

– К тебе. Преступления без наказания не бывает. – Руки живого памятника сомкнулись на шее убийцы. Таким образом, Кристина была спасена.

В баре возникла небольшая пауза. Компания студентов, собравшаяся вокруг любимого преподавателя, несколько поредела, хотя пару минут назад никто не хотел уходить. Кто-то спал, кто-то писал в Твиттер.

Но самый дотошный еще слушал:

– Да вы издеваетесь!

– Ничуть.

– Как же такое возможно?

– Сам не знаю. Не хочешь – не слушай.

– Послушайте, нам интересно, что там реально произошло дальше.

Павел проснулся в холодном поту, радуясь, что выскочил из самого кошмарного сна на свете. По странному стечению обстоятельств Кристина собирала вещи, а его шея страшно болела.

– Неужели не приснилось? – ощупывал он себя в недоумении.

– Как ты мог… – поглядела на Павла его бывшая девушка. – Ур-р-од. Я уезжаю отсюда. И не дай бог тебе вот сейчас или когда-нибудь позже ко мне приблизиться.

– О’кей. Но почему же тогда ты уходишь? После всего этого?

– Потому что это мой выбор. И свой ты уже совершил.

– Но куда ты пойдешь, как будешь жить?

– А это тебя уже не касается. Думай о себе и своей жизни, а не обо мне. Я тебе… я тебе не Бобик!

На эти слова Павел хотел разозлиться, но не смог этого сделать. «Если я совершил то, что считал нужным, то почему же она не может ответить тем же?» – кольнула его в самое сердце пронзительная мысль, полная раскаяния и сожаления. Он был сражен наповал ее гневом и слезами, которых раньше так хотел не допустить.