По задумке «великих» академиков и «научного руководителя» темы, мегаджоульные выстрелы лазера должны были создать на головной части атакующей ракеты плазму и головка системы наведения (ГСН) ракеты должна была ослепнуть, т.е. высокоточное наведение на наземную цель становилось невозможным – ракета должна была перейти на неуправляемый (баллистический) полёт при полной потере наземной цели или продолжать полёт под воздействием полезного сигнала от цели, забитого помехами от плазмы. Т.е. вероятность поражения наземной цели должна была упасть до нуля. А это, до натурных испытаний, можно определить только на математической модели!
Мне, с моим коллективом теоретиков, программистов и моделировщиков, предстояло весь этот процесс промоделировать на ЭВМ вычислительного центра предприятия и дать оценку эффективности боевой работы комплекса «Облако».
Я, не задумываясь, согласился, тем более Беседина куда-то задвинули.
Исходя из огромного опыта, приобретенного в «Алмазе» за 15 лет работы в
теоретической лаборатории Цепилова методика решения задачи мне была предельно ясна и понятна – надо было создавать большую (пространственную) математическую модель управляемого полёта ракеты и включить в неё блок, имитирующий воздействие плазмы на приёмник ГСН.
Кутейникову я сказал, что ключевая задача в работе должна быть: «путём прямого эксперимента на трассе полигона в Радуге в стационарных условиях получить статистические оценки активных помех, поступающих с ГСН на автопилот ракеты от плазмы, образующейся на прозрачном обтекателе ГСН – на отечественных аналогах ракет вероятного противника. Это даст возможность построить математический «блок активных помех», по множеству математических пусков рассчитать оценки промаха ракеты по цели и рассчитать вероятность сохранения наземного объекта, защищаемого комплексом». Для этого военные должны дать координатный закон поражения конкретной наземной цели.
И Кутейников и Шахонский эту мою позицию поняли и с энтузиазмом поддержали.
Так начался путь, который привел к развенчанию плазменного способа подавления ракет.
Придя на фирму в марте 75 года, Кутейников, как опытный тематик, получив Приказ о назначении его Заместителем главного конструктора комплекса «Облако», потребовал от военных основной документ для разработки – ТТЗ (тактико-техническое задание). К 80-му году, к моменту прихода моей лаборатории в его отдел, ТТЗ было подписанным на самом высоком уровне и согласовано со всей кооперацией. Меня порадовало, что в нем четко были прописаны параметры зоны поражения комплекса, перечень целей вероятного противника и даже «вероятность поражения цели» – 0.95! К сожалению, для комплекса, обороняющего объект, это хорошая, но не конечная цифра – конечной является «вероятность сохранения объекта». По этой цифре комплекс должен сдаваться заказчику после Госиспытаний на полигоне!
Самое удивительное для меня было то, что военные требовали, чтобы после изготовления, им отдали комплекс на испытания, и они сами, без нас, т.е. без промышленников, создателей комплекса, будут определять эту цифру. И по ней будут принимать решение, брать его на вооружение или выбросить на свалку. Встаёт вопрос: А денежки?
Исходя из опыта работы по «Тигру», я понял, что здесь тоже идёт какая-то сложная игра.
Логика разработки промышленностью оружия может быть только одна: «Я создал оружие (хоть пистолет, хоть рогатку), я его испытал на заводских испытаниях, я, на совместных испытаниях получил заданную в ТТЗ вероятность поражения цели, ВЫ, ВОЕННЫЕ, ОБЯЗАНЫ ЗАПЛАТИТЬ МНЕ за работу. А потом можете с ним делать что угодно». Так была поставлена работа в «Алмазе» великим Генеральным конструктором, разработчиком ракетных комплексов ПВО Александром Андреевичем Расплетиным! Так намеревался действовать и я.
В процессе работы, мне удалось переломить эту позицию военных !
Но до испытаний было ещё далеко. Соболеву надо было закончить изготовление и сборку комплекса на носителе в Радуге, провести цикл автономных испытаний составных частей, Кутейникову закончить изготовление системы управления и руководить всем процессом сборки комплекса на «Радуге». С 85г к этой работе он начал привлекать и меня.
.
3.2.2.. Подготовка к проведению эксперимента. Мне – 50. «Жигули». Серьёзная травма левого голеностопа
