Он меня, несмотря ни на что, – тоже. Когда я ходил в подготовительную группу детсада, брат на мое семилетие написал мне стихи, которые я и привожу в завершение этой главы полностью и без купюр:
У нас был кот Тимофей. Настоящий дворянин. В смысле, беспородный здоровый котяра в серую полоску. Мы с братом очень любили тырить таблетки валерианы и веселиться, глядя, как пьяный кот бродит по квартире, врезаясь в косяки и мебель, орет песни и пускает веселые слюни. А еще он был страшно игручий. Стоило кому-то начать тихонько выглядывать из-за угла, Тимка тут же начинал охоту, а разыгравшись, долго не мог успокоиться, носился по всей квартире, взлетая до потолка по ковру, висевшему на стене, прижимал уши, сверкал глазами и считал своей добычей всякого, кто не был папой. Короче, становился страшен.
Иногда, когда было уже поздно, а Тимофей не мог успокоиться, его изолировали в коридоре, чтобы он не мешал нам засыпать. В один из таких вечеров через неплотно закрытую дверь наш домашний хищник пробрался в детскую. Я уже безмятежно спал. Моя кровать стояла изголовьем к письменному столу, откуда и прыгнул на меня кот Тимофей. Прыгнул и попал задней лапой мне прямо в глаз. Ох, как я орал! Прибежали перепуганные папа с мамой. И пока мама меня успокаивала, а брат старался задушить свой смех подушкой, разгневанный папа пытался отыскать кота. Тщетно. Видимо, Тимофей испугался гораздо больше меня.
Ласковые руки мамы быстро прогнали кошмар, родители вернулись в спальню, а мне не спалось. Я лежал и рассматривал тень оконной рамы на потолке, которая мне что-то напоминала. Почему-то вспомнил кладбище, которое мы проезжали, когда ездили на пикники. Потом подумал о мамином папе – дедушке Ушере, могилу которого мы навещали в Крыжополе на еврейском кладбище. «Как странно, – подумал я, – дедушка Ушер под землей, а бабушка Рива, его жена, здесь, с нами… Как странно…»
И вдруг понял, что мои папа и мама умрут. В мыслях не было слов «когда-нибудь» или «в старости». Только одно: мама и папа умрут. Время исчезло. Смерть в первый раз показалась моему разуму. Как будто заглянула на мгновение, случайно в окно, пролетая мимо. Я захотел закрыть глаза, но не смог. Захотел вздохнуть, но не смог. Не смог пошевелить рукой или ногой, отвернуться от почему-то ставшей страшной тени на потолке. На меня навалился ужас. И я закричал.
Предыдущий мой крик, видимо, был просто нежным выдохом по сравнению с тем, что услышали мои родные сейчас. Брат заорал с перепугу вместе со мной, родители врубили свет и бросились ко мне, соседи застучали по батарее, а я, вытаращив глаза, вцепился в папу и маму и продолжал орать.
«Что, опять кот?!» – папа сердито притопнул голой ногой, выглядывавшей из полосатых синих трусов, и совсем уже было собрался изловить Тимофея. Из последних сил, понимая, что Тимофею не сносить головы, я захлопнул рот и выдавил из себя: «Нет, он ни в чем не виноват…» – «Что случилось? Что-то приснилось?» – пыталась добиться ответа мама. И тут я замолчал. Почему-то я знал, что если я расскажу про то, что они умрут, – это точно сбудется. Это было так страшно, что я готов был молчать всю жизнь. Убедившись, что я, хоть и успокоился, ничего им не расскажу, папа и мама пожелали мне спокойной ночи и ушли в спальню. Но я был уверен, что их нельзя оставлять без присмотра. Я вскочил и, пробежав по страшной, темной комнате, юркнул в родительскую кровать, забившись посередке. «Я сегодня тут. Ладно?» – «Спи», – сказал папа, а мама поцеловала меня в макушку.
Мои родители спали, а я лежал с открытыми глазами, держал их за руки и охранял от смерти. Пока я не сплю – ничего не случится.
Когда утром мама разбудила меня в детский сад, я подпрыгнул как ужаленный – я уснул! Уснул! Но, елки-палки, вот же мама! И вот папа!
Родители не могли понять, отчего я с утра обрушился на них с объятиями и поцелуями. А я просто благодарил их за то, что они живы.
Как жаль, что я часто забывал делать это потом.
А как же я примирился со смертью? Да никак. Я просто о ней забыл.
До поры до времени.
