Но это все присказка, как говорится. Сказка будет впереди. В этой самой тетрадке была записана Лариса Родина. Родина – это не прозвище, а фамилия. У Ларисы был папа с фамилией Родин. Всего лишь одна буква, а какая разница… Лариса училась на год старше, в выпускном классе и была очень эффектной девушкой. На дискотеках из-за нее постоянно ломали друг об друга копья местные герои. Лариса очень любила жвачку «Bubble Gum» и тратила на нее уйму денег. Часто даже брала в долг, и я, конечно, не мог отказать этой волоокой школьной богине. У каждого мужчины, когда он был пацаном, наверное, была школьная богиня, о которой он думал перед сном. Я думал о Ларисе. Тем более что она явно симпатизировала мне, несмотря на то что я был младше на год. Когда она из-под светло-голубых ресниц (тогда была в моде тушь именно этого цвета) хитро смотрела на меня зелеными своими глазами, в них вспыхивали крохотные искорки, словно где-то в зрачках были запрятаны бенгальские огоньки. И от этих огоньков у меня внутри как будто начинал прыгать и взрываться жареный попкорн. Тогда мы еще не знали, что такое попкорн. Но когда я первый раз увидел, как жарят попкорн, я сразу подумал о Родиной.
Была пятница. Третья перемена. Я, сидя на подоконнике, толкал кому-то за какие-то баснословные деньги часы «Монтана», а Лариса стояла с девчонками у противоположной стены. Я не мог, впрочем, как и все остальные пацаны, не смотреть на ее… Ой нет, не на ее, а на нее. И когда наши глаза встречались, во мне, как обычно, начинал прыгать попкорн. Прозвенел звонок на урок, и я, захлопнув дипломат, уже было собирался зайти в класс, но вдруг Лариса, отделившись от стайки подружек, отправившихся на урок, подошла ко мне и тихонько прикоснулась к руке. От этого сердце подпрыгнуло, пробило мозг, ударилось о черепную коробку, рухнуло вниз и, спружинив от пяток, застряло в горле. «Хочешь, приходи сегодня вечером ко мне в гости. Мы будем тусоваться часов с восьми. У меня родаки на дачу после работы уедут на все выходные. Зеленая, 6, квартира 14». Она сказала это как бы между прочим, и я молча и, типа, спокойно кивнул в ответ, как будто меня каждый день приглашают тусоваться на флэт богини. На самом деле я и не мог ничего ответить, потому что в этот момент у меня вместо мозга был сплошной попкорн.
Вечером, взяв с собой в подарок Ларисе блок жвачки, я отправился на Зеленую, 6. Ну, было круто. Все были старше меня, курили на балконе, смотрели «Слепую ярость» – она только что вышла на видеокассетах, и даже пили вино рислинг. Вино мне не понравилось – кислятина страшная, но я делал вид, что пью, чтобы не позориться. А кино понравилось. Правда, я его не помню, поскольку, когда выключили свет, Лариса села рядом со мной. Народу было много, на диване было тесно, и мне пришлось положить руку на спинку дивана. Голова Ларисы оказалась на моем плече, а рука на моей ноге. Я замер. Волосы Ларисы щекотали мне подбородок, но я боялся пошевелиться, прислушиваясь к чуть заметным движениям пальцев Ларисы на моем бедре.
После кино свет не включили, но включили музыку. Конечно, медляки. Лариса взяла меня за руки и положила их куда-то в район своей талии, но не совсем. Родина никогда еще не была так близко. С моим попкорном что-то случилось. Он исчез. Правда, забрал с собой и мозг. Мое тело больше мне не подчинялось. Я ничего не делал, хотя, наверное, должен был проявлять какую-то инициативу. Я весь превратился в какой-то огромный сенсор, который фиксировал миллион прикосновений тела Ларисы к моему телу. Лариса положила руки мне на шею и не отрываясь смотрела в глаза. Ох уж эти бенгальские огни… Под финал медляка она, чуть прикоснувшись губами к моему уху, отчего у меня по позвоночнику тут же пробежал разряд тока, тихонько сказала: «Я сейчас уйду в ту комнату, ты подожди пять минут, а потом приходи». Спокойно, как ни в чем не бывало, она повернулась и вышла в ту самую «ту комнату».
За эти пять минут я пережил столько, сколько не переживал за всю жизнь. Я понял, зачем Лариса Витальевна Родина позвала меня в свою комнату. Несмотря на то что, когда в разговорах с парнями речь заходила о сексе, я многозначительно ухмылялся, у меня не было никакого опыта. Нет, я, конечно, целовался с девчонками и даже пытался прикасаться ну… Но чтобы, типа, по-настоящему, вот совсем… Этого не было никогда. Мне стало страшно до того, что аж затошнило. Но отступать было некуда. И через пять минут, приоткрыв дверь, я на деревянных ногах вошел в ту комнату. Впрочем, деревянными были не только ноги.
