В те редкие неночные моменты, когда я оказывался дома, я прилипал к гитаре, подаренной мне родителями на прошлогодний день рождения, в надежде, что музыкальный инструмент как-то облагородит их неуправляемое чадо. Надежды не оправдались, и мало того, гитара стала моим любимым гаджетом. Если я был дома – я непрерывно бренчал на гитаре, подбирая песни Цоя, Кинчева или Гребенщикова. В один из таких моментов коса наконец-то нашла на камень. Мама попросила меня вынести мусор. Я ответил что-то вроде: «Ага, сейчас вынесу» – и продолжил свои занятия. Это повторилось раз пять. Мои родители находились в постоянном стрессе из-за моей неуспеваемости, поведения, хамства, игнора и всех остальных прелестей. Через час после первой просьбы мама вошла в комнату и в шестой раз напомнила мне про мусор. Я сказал: «Ага» – и продолжил свои упражнения. Мама, не выдержав, попыталась отнять у меня гитару. Схватила за гриф и потянула к себе. Я вцепился изо всех своих немаленьких уже сил в корпус, но лакированные бока выскользнули из ладоней. Мама по инерции отшатнулась, потеряла равновесие, взмахнула руками, в которых, как вы помните, была гитара, и нечаянно врезала ею в стену. Инструмент издал громкий предсмертный аккорд и раскололся на несколько частей.
Боже мой, как я рыдал! Наверное, так я рыдал от обиды, только когда папа нес меня на плече мимо Марины. В первом классе зимой я катался вечером на лыжах с горки около дома и не хотел идти домой, несмотря на то что меня полчаса уже кричали из форточки. Мне было так хорошо – горка была пустая, все дети уже разошлись по домам, мне не нужно было стараться и показывать, что я не хуже, не медленнее других. Я мог спокойно, не торопясь и не задыхаясь, подниматься на горку. Меня никто не обгонял. А потом я стремительно, как мне казалось, мчался с горы и чувствовал себя просто птицей. И естественно, пока я был птицей, я не понимал человеческого языка. Папе пришлось одеться и выйти за мной на улицу. Увидев отца, решительно направлявшегося к горке, я понял, что надо валить, и рванул в противоположную сторону. Но с моей комплекцией я даже на лыжах был очень медленной птицей. Тем более лыжи все время соскакивали с валенок. В конце концов я бросил лыжи и попытался уйти от погони своим ходом. Но не вышло. И вот вспотевший и рассерженный папа тащит меня и лыжи домой. Я вишу у него на правом плече и вижу, что у подъезда на скамейке сидит девочка Марина с пятого этажа, которая старше меня на пять лет и очень мне нравится. И, господи, как мне становится стыдно, потому что меня, такого взрослого парня, несут на руках домой. Я начинаю умолять папу опустить меня и клясться, что я пойду сам. Но папа не понимает и не верит. Ведь только что я удирал от него по сугробам. Подъезд все ближе. Я закрываю от стыда глаза и слышу смех Марины. Это катастрофа. Хлопает дверь подъезда, шаги становятся гулкими, но я не открываю глаз. Не могу. Мне стыдно. Меня заносят домой, раздевают, что-то говорят, но я не открываю глаз. Не могу. Мне стыдно. Папа и мама что-то говорят, их голоса становятся громче, но я не открываю глаз. И тут папа не выдерживает и шлепает меня по заднице. Не сильно, но этого хватает, чтобы из бочки вышибло пробку. Я начинаю рыдать и не могу остановиться. Задыхаюсь, захлебываюсь слезами и соплями, икаю и подвываю от обиды. За что? За что? За что я опозорен и наказан? За то, что мне было так хорошо на горке?
Вот примерно так я рыдал, когда мама нечаянно сломала мою гитару. И оттого, что в этот момент я понимал, что рыдать как первокласснику в моем возрасте позорно, мне становилось еще больнее, и я совсем заходился плачем. Мама была в шоке от этой моей реакции. За последние пару лет я не то что не проронил ни одной слезинки, я избегал даже намеков на какую-то сентиментальность в своих чувствах – типа, я мужик. Это не говоря уже о моем редкостном хамстве. Ужас, как мне стыдно сейчас вспоминать, как я разговаривал с родителями. И вот я отчаянно рыдаю, прижимая к груди обломки своей гитары, а мама стоит напротив и ошарашенно на меня смотрит. Она молчит, а из глаз ее текут слезы. Почти неделю мы с ней не разговаривали. А через неделю мама подошла и сказала, что она получила зарплату и в выходные мы едем в Ленинград покупать мне гитару. В Питкяранте гитар не продавалось. Я в этот момент задохнулся от счастья и благодарности. Но виду не подал – типа, я же мужик.
