И вот мы с мамой в Ленинграде. Не знаю уж, как и что они решали по этому вопросу с папой. Это сейчас мне интересно, а тогда было по барабану. Я иду по Невскому чуть в отдалении от мамы, чтобы все думали, что я сам по себе (ну кому до меня какое дело?). По пути в Гостиный двор мы заходим в гастроном и покупаем три палки копченой колбасы – повезло. В Питкяранте такой не бывает. И, наконец, мы находим в Гостином дворе музыкальный магазин, а в нем гитару. А дальше… Дальше мы видим цену, и оказывается, что нам не хватает 8 рублей. Я стою растерянный и готовый вновь разрыдаться. Меня останавливает только большое количество народу. Мама собирается с мыслями и предлагает ехать на вокзал. Это недалеко – раньше поезд в Питкяранту отправлялся с Московского. Мама говорит, что наверняка на вокзале мы встретим знакомых, которые едут в Питкяранту (в Питкяранте все друг друга знают), и сможем у них занять 8 рублей.
Мы ходим по вокзалу взад-вперед, разглядывая спящих и спешащих людей, но, как назло, не видим ни одного знакомого лица. До нашего поезда остается полтора часа. И тут мама… Кладет вещи, достает из сумки палку колбасы и начинает предлагать людям купить ее за восемь рублей. В магазине, кстати, она стоила девять. Я просто оцепенел от такого. Колбаса, да еще породистая, тогда была редким дефицитом, а мама честно рассказывала, что нам не хватает денег на гитару сыну. Через пятнадцать минут колбасу купили. И тут мама, вручив мне деньги, сказала: «Давай быстрее. Вдвоем мы до поезда не успеем!» Это уж была совсем фантастика. Мама доверила мне все деньги и отпустила одного в Гостиный двор. Это сейчас вам непонятно, что в этом такого. А тогда так было не принято. Это все равно что сейчас подростка в космос отпустить к незнакомым инопланетянам. Я в первый раз был один в огромном городе. Пусть совсем недолго. Но я САМ. Правда, я об этом в тот момент не думал – мне надо было успеть. Просто чувствовал, что у меня растут крылья.
Я вбежал с гитарой в здание вокзала за десять минут до поезда. Бросился к маме и поцеловал ее. Мама так улыбалась, как будто выиграла миллион миллионов. В вагоне мы пили чай, который нам в долг налил проводник, поскольку денег у мамы не осталось совсем, закусывали дефицитной колбасой и разговаривали как настоящие друзья. В первый раз за долгое время. Потом мама лежала с закрытыми глазами на полке, а я тихонько бренчал на своей новой гитаре…
Но вернемся к театру. История с гитарой в целом никак не повлияла на мое поведение и успеваемость. Мало того, фразы родителей типа: «И что ты, артистом будешь, когда школу закончишь?» или «А экзамены театр тебе поможет сдать?» – только укрепляли меня в протестном желании бежать в мир, где я чувствовал, простите, свободу, равенство и братство. Я все больше заражался утопией театра. Папа попробовал не отпустить меня на репетицию. Тогда я убежал из дома и не возвращался несколько дней. Папа и мама искали меня по всей Питкяранте. Хотя искать меня надо было, конечно же, в театре. Помещение которого располагалось в подвале клуба завода и имело пожарный выход. Маленькую неприметную дверь, которая закрывалась изнутри на крючок и вела прямо в парк. Сигнализации там не было. Вот эту дверь я и оставлял потихоньку открытой после репетиций. А потом, когда темнело, возвращался в клуб, забирался в костюмерную и, чтобы не мерзнуть, зарывался на ночь в плащи и платья. Каждый день я звонил домой, потому что боялся, что они заявят в милицию, и докладывал, что со мной все в порядке. Мама уговаривала меня вернуться, но я ответил, что вернусь, только когда они пообещают больше не запрещать мне театр. В конце концов папа и мама сдались и пообещали. Я был рад, конечно. Потому что жить дома мне нравилось больше. Да и еда тоже всегда была.
И стали мы жить-поживать, как говорится, по-прежнему. Я думаю, папа и мама разговаривали с Антониной Алексеевной и просили помочь им, понимая, что она для меня является огромным авторитетом. И как-то раз Антонина Алексеевна попыталась убедить меня в необходимости хорошего аттестата. Но даже у нее не получилось. Я, правда, не понимал в тот момент, как мне помогут в жизни знания, которые я тогда считал бесполезными. Тем более что я уже решил, что хочу стать актером. А актеру, как я был уверен, знания не нужны – главное талант. Правда, что такое талант, я тогда вообще не сек и был убежден, что моя самоуверенность – это талант и есть. Так мы и дожили до выпускного. Я получил новый костюм от родителей и красивый аттестат от школы, в котором были одни тройки.
