Глиняная трубка конической формы выглядела подозрительной, её содержимое пахло непривычно, однако табак там точно присутствовал, и изголодавшийся Зигмунд даже не стал размышлять, что ещё примешано к основному ингредиенту. Фрейд сделал затяжку и с наслаждением откинулся на мягкое царское сиденье, которое ему уступил Дхана Нанд.
— Ну, говори, лукавый и злосчастный! Я ведь исполнил твоё желание — дал покурить. Теперь твоя очередь делать благое дело! — нетерпеливо воскликнул царь, ёрзая на подушках, сваленных огромной грудой в центре шатра.
— Я ещё не накурился, — блаженно промолвил Фрейд, делая вторую затяжку и чувствуя, как усталость отступает, а силы прибывают.
«Что этот индус предложил мне? Я себя очень странно чувствую», — задумался Зигмунд, но мысль недоверия тут же уплыла, растворившись в колечках сладко пахнущего цветами дыма. К цветочному аромату примешивался едва уловимый запах свежевскопанной земли и сосновой хвои…
«Очень странный табак!»
Внезапно захотелось смеяться, петь и танцевать, но Фрейд сдержался, осознав нелепость собственного желания. Карл напряжённо поглядывал на учителя, но опасался произносить хоть слово.
— Так что было дальше в видении? — Дхана Нанд смотрел на Зигмунда так, что Карл всерьёз испугался: царь, казалось, был готов вырвать тайну прямо из горла учителя.
— Это вы скажите, — расслабленно отозвался Фрейд.
— Что мне надо сказать? — напрягся царь.
— Например, как давно вам нравятся юноши? Сколько дней, месяцев или лет вы видите сны о том, как красивые смуглокожие парни с упругими ягодицами и стройными телами приходят в опочивальню, трогают вас, гладят, где не следовало бы? — третья затяжка пошла ещё лучше первых двух, и Фрейд окончательно расслабился.
Царь побагровел и затрясся, сжимая кулаки. А потом побледнел и поник, покрывшись мелкими каплями пота.
«Конец нам обоим! — похолодел Карл. — Точно конец!» Однако он напрасно опасался: Дхана Нанд даже не попытался достать меч из ножен.
— Не гладят и не трогают. Нос отрезают бритвой, — неохотно признался повелитель Магадхи, превозмогая гнев и стыд, после чего закрыл лицо руками, невнятно пробубнив из-под ладоней. — Мне. Моей же собственной бритвой! Можете представить?
— Да? — Фрейд задумчиво выпустил вверх круглое колечко ароматного дыма, потом следующее. — Вон оно как… Говорящий сон.
«Надо будет спросить, как называется сорт табака, — мимоходом подумал он. — Поищу в Вене такой же. Может, найду?»
— И о чём, о брамин, этот сон нам говорит? — с безнадёжностью вопросил царь.
И куда только делась вся непоколебимая уверенность, демонстрируемая им некоторое время назад за пределами шатра! Сейчас перед Фрейдом сидел усталый человек, измотанный тяжёлой борьбой — внутренней и внешней. Этому человеку так и хотелось сказать что-то утешительное, светлое, доброе, но Фрейд не мог пойти на поводу у собственной проклятой жалости. Его главной задачей было рассказать суровую неприглядную правду.
— У вас в подсознании страх кастрации как наказания за неприемлемые сексуальные желания, — глубокомысленно изрёк ачарья Зигмунд. — Нос — фаллический символ. Как и всё остальное, торчащее в ваших снах вертикально, это символ пениса. То есть, фаллоса… Нет, опять не то существительное подобрал. Дурацкий языковой барьер! Члена?
— Лингама, — спохватившись, быстро подсказал Карл.
— Точно, — раздражённо махнул рукой Фрейд. — Его. Как я сам не догадался?
— Да, мой нос в том сне действительно торчал вертикально! — вспомнил Дхана Нанд. — Потому что я лежал в опочивальне. Само собой, он был устремлён вверх. А тут предатель явился с бритвой в руках, нагло уселся ко мне на… э-эээм… бёдра, а когда я уже решил, что вот сейчас, наконец, получу желанное, взял и отхватил мне нос! И это справедливо? Наяву не даёт, хоть во сне мог дать, — пожаловался Дхана Нанд.
— Ваши желания не подавлены, — сделал вывод Фрейд. — Вы прекрасно отдаёте себе отчёт в том, что чувствуете.
— Но я не хочу ничего чувствовать! — возмутился Дхана Нанд, стукнув кулаком по подушке и невольно разорвав её пополам. Лебяжий пух высыпался на пол, а затем полетел по шатру, словно снежные хлопья.
— А придётся чувствовать. У вас есть семь братьев, ранее вас рождённых. Можно сказать, упрямая статистика обязывает, — непонятно объяснил Фрейд.
— Вам следовало использовать слово «карма», учитель, — шепнул ему на ухо Карл, — понятие «статистика» ему ни о чём не скажет.
Но было поздно, чужеземное слово уже слетело с уст Зигмунда, правда, царь ничего странного и не заметил, потонув в горьких мыслях о неразделённой любви.
