Чуть поодаль, там, где заканчивался мост через ров, наполненный водой, стояла толпа людей в разноцветных одеяниях. В центре толпы располагалась роскошная царская колесница, окружённая вооружёнными всадниками на белых и вороных конях. Не требовалось объяснений, чтобы понять: повелитель Магадхи всё ещё там, на месте недавнего сражения.
— Вот и Хава Мехел, — негромко пояснил Чандра. — Красивый был… когда-то. Любимый дворец сестры Дхана Нанда! Не могу поверить, что самрадж поджёг его, лишь бы избавиться от меня, — юноша вздохнул и покачал головой.
— Не забывай, у твоего царя те же проблемы, что и у тебя, — напомнил ачарья Зигмунд. — Он не ведает, что творит. А я ведаю.
— И что он творит, поджигая дворцы? — заинтересовался Чандра.
— Сублимирует подавленную энергию, уничтожая, а затем восстанавливая собственное имущество. Ты делаешь то же самое, убегая, прячась, проклиная его и нанося себе раны. Что поделать? Вот так вы друг с другом решили поиграть. Сейчас он сожжёт дворец, а потом будет думать, как его отстроить заново. И в то время, пока он будет занят постройкой, перестанет вспоминать о тебе. Ему станет легче. Скажешь, не сублимация?
— И то верно, — со стороны Чандры последовал новый вздох, полный грусти и раскаяния. — Хотя мне кажется, вряд ли он станет обо мне вспоминать… Чанакья сделал всё, чтобы самрадж поверил в нашу смерть. Этот хитрый брамин на обгорелые трупы воинов, павших в сражении, надел наши украшения. Дхана Нанд теперь считает меня мёртвым. Но даже если я сейчас покажусь ему на глаза — прибьёт и не пожалеет, потому что очень зол!
— Да, это весьма вероятно, — согласился с логикой его рассуждений Зигмунд. — Нам надо срочно придумать план, иначе тебе не удастся завоевать сердце царя, а мне покурить, и это будет очень плохо! Одним словом, как только меня осенит подходящая идея, мы выйдем из укрытия.
— Послушайте, учитель, одного понять не могу, — не выдержав, вмешался в беседу Карл, зашептав на ухо Зигмунду то, что отчаянно лезло ему в голову и не давало покоя, пока они втроём пробирались через лес. — Вы всегда говорили, что гомосексуальные предпочтения наблюдаются у юношей, воспитанных слабохарактерным отцом и властной матерью, или у тех, кто не имел отца. Или, как предполагал ваш друг Вильгельм, мальчик должен иметь много братьев, рождённых до него. И чем больше старших братьев, тем выше вероятность, что младший будет испытывать сексуальное влечение к лицам своего пола.
— Да, нестыковочка, — неловко усмехнулся Зигмунд и добавил совсем тихо. — Зато у царя всё сходится как по писаному. Семь старших братьев! Да он просто обязан оправдать новую теорию моего дорогого друга. Вот и оправдал.
— Но с Чандрой такое почему случилось? — не унимался Карл. — Я считаю, вы обязаны рассмотреть мою версию коллективного бессознательного, а не отвергать её. Если виновата не властная мать и не братья, то…
Зигмунд холодно посмотрел на своего ученика, жестом прервав его излияния.
— Твои непроверенные утверждения меня не интересуют! — сухо припечатал он. — Своих хватает.
— Вон, значит, как, — обиженно протянул Карл и поджал губы. — Я давно подозревал, что вы меня ни в грош не ставите. Так и оказалось.
— Некогда спорить. Отложим наши разборки до возвращения в Вену. Парню помочь надо. Видишь, страдает? Понимает, что отчасти по его вине люди умерли, и здание погорело. Мучает его совесть, грызёт! Как тут не помочь? — и, отвернувшись от Карла, Зигмунд снова обратился к Чандрагупте. — Придётся мне включить всё своё красноречие и выйти к твоему царю, а ты сиди в лесу, пока я Карла за тобой не пришлю. Если царь меня не казнит, — а я постараюсь, чтобы такого не случилось, — у тебя появится шанс на лучшую жизнь. Разумеется, если вы оба одумаетесь, прекратите воевать и последуете голосу разума.
— Вы поговорите обо мне с Дхана Нандом? Будете просить, чтобы он простил меня? — просиял Чандрагупта, молитвенно складывая руки перед грудью.
— Упаси Боже! — отмахнулся от него Зигмунд. — Я про тебя ни слова не скажу, пока не проведу с царём сеанс психоанализа и не докажу ему таким образом, что он думает исключительно о тебе. До тех пор, пока он сам не пожелает тебя увидеть, нельзя даже заикаться, что ты выжил, иначе тебе конец. И мне тоже, причём до того, как покурю, что будет особенно обидно!
— Да благословят вас боги, ачарья! — восторженно воскликнул Чандрагупта, неожиданно для Зигмунда склоняясь к его ногам и благоговейно касаясь кончиками пальцев стоп новообретённого учителя.
— Верно, удача нам пригодится, как и благословение… Хоть чьё-нибудь! — Зигмунд нервно одёрнул края своего фрака и указал Карлу на тропинку, ведущую к выходу из леса. — Идём! Теперь или нас угостят сигарой, или остригут налысо. Третьего не дано.
И Зигмунд смело шагнул вперёд, выбираясь из зарослей. Карл вздохнул, истово перекрестился и последовал за ним.
«Зря я их не предупредил, что если Дхана разгневается сильно, то снимет волосы вместе с кожей. Наверное, стоило сказать», — и, ощутив глубокое сочувствие к иноземным браминам, Чандра удобнее устроился в кустах и приготовился ждать.
