5 августа 1989 года. Дождливая ночь. Облака плотно закрывали московское небо. Мелкий моросящий дождь часто переходил в ливень. В 21.00 мой сын Виктор на автомашине повез меня в аэропорт Шереметьево. Вместе с нами поехал внук Антон. Несмотря на непогоду, до аэропорта добрались благополучно. Виктор с Антоном сразу же вернулись домой, не стали дожидаться отлета самолета. Время было позднее. Пройдя все формальности, я прошел в самолет. В Шеннон мы прилетели по расписанию. Через 1 час 20 мин мы вылетели на Гавану. В первом салоне на Ямайку летели туристы из Италии. Веселые, такие радостные, своими песнями и музыкальным шумом они заглушали звуки устойчиво работавших двигателей самолета. При подлете к Бермудам, к этому загадочному треугольнику, на высоте 10,5 км самолет стало потряхивать. После Шеннона я перешел во второй салон, так как в первом салоне, где раньше были установлены кресла для пассажиров 1-го класса, так поставили сидения, что ноги некуда было деть, хотя они у меня и не очень длинные. Они отекали. Вытянуть вперед не было никакой возможности из-за перегородки, которая не давала сидеть в нормальном положении. Безответственное отношение отдельных работников гражданской авиации смазывает всю работу многотысячного коллектива, вот и сейчас в погоне черт знает за чем так испохабили салон, вплотную установив кресла к перегородке, что находящиеся в салоне пассажиры, особенно итальянцы, отпускали в адрес Аэрофлота нелестные слова.
В Шенноне я познакомился с работником Госкомспорта Владимиром Григорьевичем Кулешовым. Он летел через Ямайку в Пуэрто-Рико на международные соревнования шахматистов детского возраста. Летел без подтвержденного бронирования из Кингстона на Сан-Хосе и при отсутствии ямайской визы. Я подумал: «Рисковый парень. Ведь в этой ситуации его могут депортировать обратно из Кингстона в Москву». Когда он узнал, что я из Аэрофлота, то стал просить, чтобы я поспособствовал ему в отправке в Пуэрто-Рико из Кингстона.
Когда самолет начало бесконечно трясти над Бермудами, Кулешов спросил меня, что это. Я объяснил, что самолет попал в струйное течение, которое часто образуется на высотах 10–11 км, и добавил, что это нормальное явление и ничего опасного для полета нет. Но вскоре самолет стало так подбрасывать и воздействовать на скручивание, что, казалось, самолет вот-вот развалится не только на отдельные части, но и на мелкие кусочки. Пришлось привязаться самому ремнями к сидению и посоветовать соседу сделать то же самое. Полет продолжался. Самолет еще несколько раз тряхнуло, а затем все стихло.
Произвели посадку в Гаване. Командир посадил самолет так, что почти не слышно было касания бетонной полосы. После заруливания на стоянку экипаж в лаборатории посмотрел расшифровку перегрузки, она оказалась сверхдопустимой. Было принято решение заменить самолет, отправить на диагностику и произвести тщательную проверку узлов крепления плоскостей к фюзеляжу. Контроль контролем, но где взять запасный самолет? Ведь это не Шереметьево.
Учитывая, что из Москвы через Гавану проходит много маршрутов, такие, как Москва — Мехико, Москва — Манагуа, Москва — Панама, да и прямые рейсы из Москвы в Гавану, нашли запасный самолет и через 6 часов ожидания полет был продолжен. В Гаване я познакомился с советником посольства СССР на Ямайке Вячеславом Дмитриевичем Семеновым, который впервые летел на работу в совпосольство. Оказался очень приятным собеседником. Полет продолжался. Завязался разговор, который перешел на критику Аэрофлота. Советник возмутился представительством Аэрофлота в Гаване: — Как так, пассажиры ожидают в аэропорту Хосе Марти вместо полутора целых шесть часов, и никто из службы аэропорта или представительства ни разу не извинился за задержку рейса.
При подлете к Кингстону при заходе на посадку, выглядываю в иллюминаторы, пытаюсь увидеть аэродром. Но внизу одна вода. Слева вода, справа вода. Такое впечатление, что самолет производит посадку на воду. На самом деле на косе, далеко в море, сделана искусственная насыпь и на ней оборудован аэродром. Самолет произвел посадку как будто бы на палубу авианосца. В этих случаях расчет должен быть точным. Не долетишь до взлетно-посадочной полосы, сядешь в море, перелетишь — тоже окажешься в воде.
В аэропорту нас встречал консул посольства, он же временный поверенный в делах СССР Алиев и представитель Аэрофлота С. Боровой. Вышли из самолета. Жара неимоверная. Такое впечатление, будто попал в парилку. И действительно, бортпроводница при подлете к Кингстону информировала пассажиров о погодных условиях, упомянув при этом, что температура в аэропорту + 32 градуса по Цельсию. Вошли в здание вокзала. Кондиционированный воздух. Прохлада. Отправив Ил-62 в обратный рейс на Гавану, мы остались с Боровым выполнить необходимые формальности. У меня никакого пропуска с собой не было, но я был одет в аэрофлотовскую форму, и меня, видимо, по этой причине пропускали везде беспрепятственно. Вот что значит форма одежды.
