дома, она давно уже собиралась их навестить, да с этими пожогами всё недосуг. Роман заверяет
Демидовну, что всё у них нормально, и просит немного подождать с долгом.
Так что никакой великанши, никакого гения энергии тут нет. А лучше б был. Роман после этого
открытия едва не падает духом. Он-то считал, что сейчас у него идёт самый экстремальный
жизненный момент, а вот для этой женщины в возрасте (но ещё не старухи), и куда большее
напряжение – лишь каждодневная обыденность. Так сколько же энергии требуется от него? Да
ведь для того, чтобы сравняться с Демидовной, он должен взвинтить темп своей жизни по
меньшей мере раза в два.
Две эти недели он белил овощехранилище, ремонтировал тарные ящики, чистил прокисшие
бетонированные ямы из-под квашеной капусты, для чистки которых в позапрошлом году приводили
заключённых из зоны, а в прошлом году солдат-первогодков. По доброй воле за эту вонючую
работу никто никогда не брался. Труднее всего далось сырое овощехранилище. Пальцы от извести
сохли и шелушились, белая шершавость никак не смывалась с рук. Кожа, задубевшая от извести и
земли, и сейчас похожа на сухой картон. Белил Роман в одиночку, напарника для работы с
краскопультом не нашлось. В некоторые дальние и тёмные углы овощехранилища попутно
пробросил электропроводку. Ну, это, вроде как для себя и потому бесплатно. Грязной работой не
брезговал, считая, что чем она грязней, тем дороже. Закончив одну работу, тут же отыскивал
Старейкина, наводил резкость на его размытую физиономию и просил другую, стараясь не
допускать перерывов. Такая «смешанная» деятельность на подхвате выматывала. При каждом
задании возникали новые вопросы, на которые Старейкин лишь махал рукой: а, делай, как хочешь!
Чаще всего бестолковый завхоз и сам не знал, что где у него лежит. В общем, ситуация тут была
почти как в сказке о пушкинском попе и о его работнике Балде – работник выполнял всё, что
изволит пожелать завхоз.
Одним утром по пути на работу Роман встретил у магазина помятого, грязного и с утра уже
пьяного старика.
– Вы, случаем, не печник? – спросил Роман.
– Был печник, да весь вышел, – сипло ответил тот.
– А меня вы можете поучить?
– Че-ево?
– Подрядились бы к кому-нибудь… Вам работать не надо. Вы бы только пальцем показывали.
Остальное – я. А заработок пополам… Ну, хотите, мне только третью часть…
– Да ты что! – отчего-то даже возмутился старик. – Видишь, я какой! У меня и силы-то не
осталось. Ноги и те не держат.
Роман сочувствующе кивнул головой и пошёл к воротам ОРСа.
– Слышь-ка! – окликнул его старик, – совсем забыл спросить…
– Ну? – оглянувшись, с надеждой спросил Роман.
– Ты это, слышь-ка, дай мне двадцать копеек…
Пришлось отсчитать четыре пятака печнику, возле печек которого греется половина посёлка.
…Никаких особенных успехов за эти две недели Роман, конечно, не добился. Просто всё это
время зло и настойчиво вкалывал в ОРСе, а потом дома чистил огород, рассаживал клубнику на
отвоёванных у дёрна участках, наблюдая, как та принимается, расправляя листочки. В эти дни как
раз пришёл их долгожданный контейнер. Роман нанял грузовик, прямо на станции перегрузил в
него вещи и привёз домой. Теперь хотя бы есть, на чём сидеть. Книги лежат в углу, нужно делать
полки, но хороших досок пока нет.
Каждый вечер Роман отправлялся на продуктовый промысел, заходил к ближним и дальним
соседям, просил продать то ведро картошки, то банку молока, то яйца. Топил печку, наскоро
готовил что-нибудь на плите и нёс жене, для поправки которой требовалась полноценная пища. Её
больничное «государственное» питание в принципе-то и едой назвать было нельзя.
Втянувшись в постоянное действие, Роман как никогда был готов для работы, которая есть
всегда, когда не спишь. И внутренне он настроился на то, чтобы бесконечно ждать и работать.
Только его ожидание не могло быть спокойным, оно приводило в дрожь, оно разъедало, как
кислота. Не станет Голубика ждать, пока он решит все свои проблемы, а, напротив, попытается его
опередить. Скорее всего, её тоже держали какие-то дела. Не та это женщина, чтобы вот так просто
отказалась от ребёнка. Просто развал их совместной жизни создал проблемы для того и другого, и
теперь всё зависит от того, кто справится с ними быстрее, кто в поединке проблем окажется
сноровистей. Ситуация, словно зависнув на месте, покуда не менялась, и Роману казалось, что
сдерживает эту ситуацию лишь одно его постоянное напряжение. Ослабь напор – и всё сорвётся.
А ещё, чего уж никак нельзя было ожидать, у него в эти недели возникла какая-то странная
апатия ко всему. Постоянная тишина давила и угнетала. За всё время жизни в Выберино он не
видел ни одной газеты, кроме той, что служит занавеской в спальне, ни разу не слышал радио –
даже часы, имеющие привычку отставать, не проверишь. После, когда в контейнере пришли книги,
174
стало вроде бы полегче, но книги всё равно не давали сиюминутной непосредственной
привязанности ко всему остальному миру.
Когда они жили по квартирам, то какая-нибудь иголка или ковш для воды находились у хозяек,
