Дарья Семёновна выходит на крыльцо с ножиком и с недочищенной картошиной в руке.
– Демидовна! – окликает она. – Иди сюда, хоть покалякаем немного, – и, не дожидаясь, пока
вышедшая из тепляка гостья приблизится к крыльцу, уже «калякает» сама.
Но вот уборка закончена. Илья Никандрович и Роман моются под умывальником, поднимаются
на веранду, где на газовой плите довариваются ароматные капустные щи.
– Ну, слава Богу, закончили, – говорит хозяйка, расставляя тарелки. – Повезло нам, Илья, с
помощником-то – молодой, да боёвый.
– Эх, жалко, что у меня печка хорошая, – говорит Демидовна, – а то бы подрядила вас. И
заплатила бы хорошо. А, что Роман Михайлович, пол настелить ты сможешь? – спрашивает она
работника. – Мне надо в ограде доски заменить.
– Сможет, сможет, хватка у него есть, – заверяет Дарья Семёновна, с удивлением слыша, что их
молодого помощника Демидовна называет по имени отчеству.
– Да я знаю, что сможет. Согласен ли? Вы класть-то больше нигде не подрядились?
– Надо отдохнуть с недельку, – говорит Илья Никандрович. – Настели ей пока пол, а дальше
поглядим. Меня тут приглашали русскую печь класть. Вот уж там-то есть чему поучиться.
– Ладно, попробую, – соглашается Роман, довольный своим трудовым авторитетом.
Хотя он-то, конечно, настроен на печки. Отклоняться от задуманного не хочется. О, да они с
Ильёй Никандровичем ещё таких печек наделают! Самых правильных печек!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Созвездие Золотого Велосипеда
Просыпается Роман в каком-то помятом состоянии. Доски полатей выпирают сразу в двух
местах, так что вначале, оторвавшись от подушки, он некоторое время сидит на постели, растирая
онемевший бок. Ещё один матрас купить что ли, чтобы помягче стало? А это новая трата. Деньги,
деньги – их не хватает ни на что…
Надувшись чая с хлебом и маргарином, Роман берёт ножовку с молотком и отправляется к
Демидовне.
Широко, с размахом в Выберино живут немногие, но усадьба Демидовны была бы заметна и в
любом богатом посёлке. Войдя в ограду и поздоровавшись с хозяйкой, Роман озадаченно глазеет
по сторонам. Демидовна, польщённая его интересом, с удовольствием проводит экскурсию по
своим владениям. Фактически за воротами ограды, вроде как перпендикулярно поселковой улице,
располагается её личная улица, замощённая деревянным настилом. На этой улице главный
хозяйский дом, баня с предбанником, большой навес с колодцем, сарай с тележками, вилам и
лопатами, стогом сена под самую крышу, тепляк с диваном для быстрого дневного отдыха. А
замыкают всё это два домика, глазеющие в окна друг другу. В одном из них, с узорчатыми
занавесочками, живут квартиранты-молодожёны, в другом, с такими же по-женски окружевлёнными
окнами, шестеро мужиков-лесозаготовителей из какого-то украинского колхоза. (Роман видел
однажды эту бригаду на берегу. Трелевочным трактором заготовители выдёргивали из кучи дерева
хлысты покрепче и бензопилой выпиливали брёвна по стандарту для вагона). Так что городок
Демидовны заселён, а молодожёны даже обещают прибавление. Каждая постройка городка
197
выкрашена в свой цвет – такое впечатление, будто эта живописная улица приготовлена для съёмки
какого-то фильма-сказки. А снимать его будет непременно Михаил Ромм. Живописней всего
выглядит банька с крутой крышей в виде теремка. На коньке крыши приколочено выкрашенное
почему-то зелёной краской неловкое плотницкое рукоделие – не то криво выпиленная звезда, не то
растопыренная куриная лапа.
Низенький штакетник отделяет эту улицу от огорода такой длины, что у заднего забора ряды
картофельной ботвы уже сливаются в одно. Слух, переданный соседом-майором о том, что на
участке Демидовны и травинки не найти, оказывается чистой правдой. Роман впервые видит
огород, в котором вместо травяных межей рыхлая пробороненная земля. Перед таким огородом,
как перед великим творением, остаётся лишь постоять, почтительно склонив голову.
– Ну ладно, – говорит невольно воодушевлённый Роман, – а работа где?
Демидовна возвращает его к воротам под окна главного дома.
– Надо вот эти доски поменять – от ворот и до крыльца, – показывает она, притопнув по полу.
Проверяя пол, топает и Роман.
– Так эти доски ещё не один год простоят.
– Не-е, Роман Михайлович, не простоят. Они лежат почти на земле. Там подложена лишь одна
доска. А новый пол надо на лиственничные бревна настелить. И доски прибивать не так плотно,
чтобы и вода стекала, и ветерок обдувал.
Она показывает материал, лежащий на улице около забора: отличнейшие плахи –
пятидесятимиллиметровки и брёвна, уже ошкуренные ей самой.
Роман, вооружившись выдергой, отдирает старые водянистые доски. Ржавые гвозди скрипят и
визжат на полпосёлка. Демидовна, не снимая своего, как думалось Роману, кухонного передника,
относит эти тяжеленные доски куда-то через весь огород.
Обед у неё скромней и проще, чем у Дарьи Семеновны: чай, хлеб, картошка, отваренная в
солёной воде, и сало с чесноком.
– Я разносольничать не люблю, – поясняет Демидовна, – с детства не привыкла. У нас ведь
раньше-то, бывало, сильно не разъешься.
