воспринимает проще. Ведь для него и сделанное с ошибкой считается завершённым. Допустив
брак, он, в отличие от Ильи Никандровича, не возвращается к нему, а старается исправить его
194
дальнейшей работой. Но ведь это же не исправление, а замазывание. Так что тут очевидно:
принцип печника – это принцип прочности, качества и фундаментальности, а его принцип (если это
можно так назвать) – принцип халтурщика. И, по сути, это ведь – настоящее открытие. Если
оглянуться на свою жизнь с точки зрения печника, то жизнь эту вообще следует перетряхнуть,
перекласть всю до основания.
Вечером, использовав весь раствор последнего замеса, Илья Никандрович выходит из тепляка
и уже с немощным вздохом опускается на берёзовый чурбак.
– Ну вот, – устало усмехнувшись, говорит он, чуть шевеля колючими губами, – я взялся за
работу, а она за меня…
И нынешний вечер похож на вчерашний: с ужином, с подарками Смугляне.
Нина от их гостинцев становится совсем жалкой. Здесь, на Байкале, она понимает истинную
цену этим пирожкам и молоку. Роман же, глядя на вечернюю трапезу жены на скамейке у
больницы, переполняется благодарностью к старикам. Если бы они не помогали, то он не знал бы,
с чем сюда прийти.
Возвращаясь из больницы, Роман намечает успеть до темноты «поохотится» на берегу за
новыми деревяшками. В дом он забегает лишь за мешком, лежащим у печки, и видит в окно
Бычкова, идущего к дому. Того обычно видно издалека из-за его странной походки. Шагая он почти
не размахивает руками, а сутуло и расслабленно несёт их неподвижными впереди себя. Наверное,
долг хочет вернуть. Что ж, хотя бы в этом он молодец – умеет слово держать. Обещал, правда,
отдать ещё вчера, ну да и сегодня неплохо. А ведь Бычков способный, в общем-то человек, его
мозги работают удивительно свежо и оостро. Бывает, как загнёт какую-нибудь прибасенку, так аж
присядешь от удивления. И в то же время – безвольный, бесхарактерный, спившийся. Наверное,
живи он как-то иначе, то развился бы, как невероятно…
Роман встречает его на крыльце. Поздоровавшись, Бычков не торопясь и не замечая
нетерпения хозяина, со вздохом садится на ступеньку, закуривает, осматривается.
– Неплохо живёшь, – оценивает он, почти журит, – нам бы с Лариской такой дом… Скоро
прибавление ожидается. Лариска-то у меня беременная. А мы с мужиками всё гадали: кому
достанется этот теремок.
– Когда это вы гадали?
– Да вот недавно, этой весной.
– А, так это вы тут и насвинячили?
– Ага.
– И бутылки в колодец вы набросали?
– Ага, – хохотнув, радостно признаётся Бычков и в этом. – Дураки, конечно. Ну, да это уже когда
поддали хорошенько.
Роман просто обезоружен этой святой простотой, этим лёгким самопрощением. Но после
дневной усталости он способен лишь на снисходительную усмешку. Тем более, что неприятности
уже отработаны: колодец вычищен, стены побелены. Сейчас же в руках Романа – мешок, в
который не терпится накидать разных заготовок, чтобы потом в тишине при свете лампы с
удовольствием ломать голову, добиваясь изумительных открытий. И не будет для него более
восхитительного сюрприза, чем тот неожиданный образ, который проклюнется в какой-нибудь,
казалось бы банальной, коряжке …
– Слушай, Вася, – почти ласково говорит он, – ты меня извини, но мне некогда. Давай сразу по
делу.
– Ну, ладно, – потупившись, бормочет Бычков, – по делу, так по делу. Я, конечно, понимаю, что я
человек наглый и поступаю нагло. Ну, значит, так…
И он снова замолкает.
– Всё ясно, – торопит Роман, – ты не можешь отдать долг. Давай отсрочим…
– Да нет, я о другом, – отмахнувшись, как от чего-то несущественного, продолжает Бычков, –
дай мне ещё пятёрку, а?
– Да ты что!
– Нет, но я же понимаю, что я наглый, я тебя об этом уже предупредил. Но дай… а?
– А где ж я возьму? Я ведь эти пятёрки не рисую.
– Да ладно прибедняться-то… Я же знаю, что есть.
– Ладно, пусть есть, но тебе не дам. Я зарабатываю деньги точно так же, как и ты.
– Как будто я насовсем прошу, – обижается Бычков. – Потом всё сразу и верну. Лучше
сохранится.
– Не дам.
– А я буду сидеть, пока не дашь.
– Сиди. Скоро магазин закроют.
Бычков испуганно и озабоченно смотрит на руку.
– О! А, хочешь, часы в залог оставлю?
– У меня свои есть.
195
– У меня лучше.
– Не лучше. Свои я ещё в девятом классе купил, сам заработал. Они со мной уже столько всего
прошли.
– Ну дай…
– Ты с чего пьёшь-то?
– Да беда у меня, – доверительно сообщает Бычков. – Лариска изменила. Мы сидели на берегу,
выпивали: я, она да один мой друг. Я подпил и заснул прямо на земле. Просыпаюсь – их нет. Домой
прихожу – дома никого. Я к другу. А они сидят там, она у него на коленях. Ну, она мне говорит, мол,
ничего ещё и не было. Просто сидели водку пили, ну, обнимались там, целовались. А больше
ничего.
– Так ты же сказал, что она беременная… Какая водка?!
– Ну и что? – удивляется Бычков.
И впрямь, что такого – одним уродом в стране больше, одним меньше, не велика беда. Зато
процесс беременности совмещён с приятным времяпровождением.
Роману становится понятно, что тут надо либо отдать эту несчастную пятёрку и идти, наконец,
