то тащила», но вовремя останавливается – наверняка её это обидит.
– Конечно хочу! – с восторгом соглашается Смугляна. – А когда мы пойдём?
– Лучше после следующего моего дежурства, если, конечно, с погодой повезёт. А эти дни нужны
тебе для отдыха и подготовки.
Покончив с очень сытным, но вполне законным после ночной работы завтраком, Роман чмокает
Нину в щёку и выходит в комнату.
– Всю ночь не спал, – устало и разморённо говорит он, – вздремну немного.
– Хорошо, – соглашается Смугляна, замечая по его сладкому потягиванию и особому
поглядыванию на неё, что мужу, несмотря на усталость, хочется не только вздремнуть…
Их желание незаметно разгоралось, пока они грелись у печки, пока Роман мылся, чувствуя
спиной осторожное прикосновение ладоней Нины, пока сидели за столом, слегка касаясь
коленями. Роману, знающему вкус физического труда, бывало, хотелось уже от одного хорошего
настроения затормошить жену. Нина всякий раз пугалась его чисто физической силы, делающей её
маленькой и незначительной. И Роману поэтому всякий раз приходилось намеренно понижать свой
порыв. Жаль только, что такое понижение тут же происходило и с чувствами. По виду Смугляна и
сейчас ещё не совсем здорова, да вдобавок этот больничный запах, напитавший и само её тело.
Наверное, сейчас к ней нужно относиться и вовсе как к чему-то хрупкому и ломкому. Роман в
нерешительности мнётся среди комнаты, но Смугляна подходит, обвивает его шею руками. Все
сомнения и нерешительность исчезают. Роман подхватывает её на руки. Теперь ему даже нравится
усталость трудной ночи, естественно и сладко притупляющая силу его накопленного порыва,
нравится, что от усталости всё ещё слегка кружится голова. Как хочется ему сейчас уюта, ласки,
тепла. Они и сами не замечают, как оказываются в своей маленькой спаленке с окошком,
задёрнутым яркой голубенькой занавесочкой…
Когда Роман засыпает, Смугляна ещё долго томится рядом, поглаживая светлые волосы мужа,
любуясь им, греясь от него.
Просыпается он уже перед обедом, от звона ложки, упавшей на кухне. И пробуждение от этого
неосторожного звука радостно – в доме он уже не один, в нём есть, кому шуметь. Теперь у них всё
будет хорошо. Главное – быть вместе, главное – быть постоянно соединёнными душами, делами и
мечтами, как вышло сегодня утром. И тогда преодолимо всё.
– Ну что, Нина, пробежимся завтра до Байкала? – воодушевленно спрашивает он, появляясь на
кухне.
– Ой, я не знаю, – упавшим голосом отвечает она.
– Пробежимся, обязательно пробежимся. Готовься. Иначе до озера не дойдёшь. Кроме того,
тебе нужно закаляться. Главное – ноги закалить. Конечно, босиком тебе бегать не надо. Сначала и
комнатные тапочки сойдут, а там видно будет. Земля здесь как лёд. Чем ближе к берегу, тем
холоднее. Эта разница чувствуется ногами. Если бы босиком не пробежался, так и не знал бы.
Смугляна начинает отнекиваться, и Роман потом целый день пытается уговорить её между
216
разными своими делами.
– Завтра поднимемся рано, – предупреждает он её вечером перед сном. – Ты должна это
сделать хотя бы ради ребёнка. И если не встанешь, то я подниму тебя силой. И не обижайся на
меня, потому что это на пользу. Для того, чтобы быть крепким, надо поставить себя в жёсткие
условия. Ты достаточно умная, чтобы не болеть и не потакать своим болезням. А заболеешь –
сочувствия от меня не жди.
– Какой ты жестокий! – уже обиженно восклицает Нина.
– Почему жестокий? – даже теряется Роман. – Разве ты не понимаешь, что я специально пугаю
тебя, чтобы ты боялась заболеть и берегла себя?
Но объяснение уже опоздало – Смугляна обижена, и Роману приходится целый час успокаивать
её, ласково уговаривая заботиться о своём здоровье и недоумевая от нелепости этих уговоров.
К вечеру Нина со скрипом соглашается со всеми его доводами и предложениями, но утром,
едва почувствовав, что муж освобождается от одеяла, прижимается к нему, не отпуская.
– Нет-нет, давай-ка подниматься, – говорит Роман, разгадав эту уловку и снимая её руки, –
вставай, как мы договаривались.
– Я спать хочу, – жалуется Смугляна.
– Давай-давай поднимайся, – поторапливает Роман, уже расхаживая по комнате и потягиваясь,
– возвращайся к жизни. Движение – это жизнь. Знаешь, как проще всего прогнать простуду? Надо
разогреться движением на самом лютом морозе, то есть просто победить мороз морально и
физически. А потому вставай-ка на лечебную пробежечку…
– Ой, Рома, я не хочу… Не могу проснуться.
– Вставай-вставай. Бери себя в руки. Ты должна быть постоянно в тонусе. Надо быть сильной.
– А если я слабая? Человек имеет право быть слабым?
– Каждый человек должен стремиться к своей максимальной силе.
– Ох, снова эти твои доморощенные теории…
Роман растерянно останавливается посредине комнаты – она специально тянет время,
вовлекая его в пустые споры.
– Да вставай же ты! – уже несколько задето прикрикивает он, взглянув в окно на свежее утро.
Смугляне всё же приходится подчиниться, но после, взбодрившись лёгкой пробежкой,
полюбовавшись на речку, на кедры, на посёлок, обновленный ранним утром, она признаётся, что
после этого и впрямь чувствует себя куда бодрее, чем вчера.
