наставительно отвечает Фёдор… – Приветствую свежее подкрепление, – продолжает он, пожимая
руки Коржову и Мерцалову. – Как я понимаю, вас внедряют к нам для того, чтобы мы, видя такие
образцы, подзатянули свои глотки и меньше лакали всяческое пойло. Мудро поступает товарищ
Будко, очень мудро, – и, поворачиваясь, обращается уже к своим, – воспитывать вас надо,
воспитывать как сидоровых коз… Кстати, не зря я, видно, вспомнил о выпивке. Что-то давно уже
водочки не пил… Так что с сегодняшнего дня и начну… Васька, – говорит он Бычкову, – а не сгонять
ли тебе до магазина?
– Не-е, Федя, у меня и так руки трясутся, – жалуется тот. – Не дай Бог, выезд будет. Мне вообще
климат менять пора: утром трясёт, вечером качает.
– Да ты что?! Эти шпионы тебя уже завербовали? Нет уж, Васька, пока ты в нашем карауле,
тебя всё время трясти будет. Климат у нас крепкий, и это ещё вопрос, кто кого тут перевоспитает.
Шутки шутками, но после обеда, когда Будко исчезает и, по прогнозам, теперь уже до самого
утра, в карауле появляется водка. Всё происходит чин чином. И всё открыто. Разогревается суп,
разливается водка, все садятся и со смаком выпивают. Коржов присоединятся к ним с радостью –
здесь не то, что в карауле Каргинского. Роман отказывается наотрез.
– Молодец, стойко держится, – с усмешкой хвалит его Болтов. – Кто знает, может он-то и сломит
нас своим мужественным примером. Что ж, давайте выпьем за путь истинный и за то, чтобы
праведники, шагающие по нему, куда-нибудь приходили.
Быстрее всех пьянеет Чепилев, весь сморщенный, с пустыми мешками под глазами. Считается,
что теперь ему всё равно – вряд ли Будко простит подчинённому такие правдивые слова на
собрании. Хоть пей, хоть не пей – всё равно уволит. Так что, конечно, лучше пить. У Федора от
выпитого лишь глаза блестят, а у Чепилева уже странно дёргаются и ходуном ходят губы, наползая
друг на друга. Он уже мелет что-то трогательное о своём Савраске. На него машут рукой и
выталкивают из-за стола.
– Да не-е, мне сейчас-то ничего, – бормочет Чепилев, мутно глядя слезящимися глазами, – мне
бы к утру проспаться, чтобы старуха не увидела.
– Тебе хорошо, – с усмешкой замечает Болтов, – тебя хоть старуха гоняет, не даёт сильно пить.
– Теперь уж не гоняет, – безнадёжно сообщает Чепилев. – Только смотрит да вздыхает. Как-то
один раз говорит: «Эх, Коля, Коля, ну когда ты только кончишь пить?» А я ей: «Вот когда меня
вперёд ногами понесут, тогда и кончу. Только не забудьте на могилку стопочку плеснуть, может и до
меня просочится». Она говорит: «Дурак ты, Коля, совсем дурак…» Вот и всё. А что ей ещё
остаётся?
Чепилев сопит и с какой-то обидой заключает:
– Вот ведь какие люди бывают…
– Какие? – уточняет Болтов.
– Да такие вот балбесы вроде меня да тебя…
Болтов солидно гогочет – на слабых он не обижается.
– Да я-то что? – отвечает он. – Это у тебя никакого здоровья нет – сразу в штопор уходишь. Хотя
зачем оно тебе? Это моё здоровье дорого стоит. Я должен сохранять себя хотя бы для алиментов.
Как ни странно, но в карауле с этой выпивкой наступает вдруг какое-то умиротворение. Тут
невольно захмелеешь уже от самой атмосферы. Уйдя в спальное помещение, Роман достаёт книгу,
но сегодня хочется просто посидеть и подумать.
Время идёт. Лета нет как не бывало. Теперь уже осень… У них с Ниной выстраивается тут
какая-то новая жизнь, а прошлое медленно укутывается туманом забвения. Оглядываешься назад,
а прежние нервные события уже, как призраки. И какая разница: был ты там в чём-то виноват или
нет? Сегодняшняя жизнь выстроена совсем другим: собственным домом, снежными вершинами,
речкой Ледяной, пожарной частью со всеми этими новыми (и уже не новыми) людьми.
Под вечер в караульном помещении появляются два маленьких мальчика года по два – по три.
Удивительно, откуда они? Младший – как раз такого возраста, каким должен быть сейчас Юрка.
Роману от этого почему-то даже страшно к ним приблизиться.
– Внучата Каргинского, – поясняет Фёдор. – Он недавно к дочке ездил, а теперь она сама
накатила с этими гавриками. Между прочим, одинокая мамка, – добавляет он, обращаясь к
потенциальному жениху Бычкову, который, оказывается, недавно разбежался со своей Лариской,
собирающейся рожать.
– Хе… одинокая, – говорит Коржов, – всё равно у неё кто-нибудь есть.
– Ну зачем ты так… – с притворным укором произносит Болтов. – Они что же, все такие, что ли?
– Конечно все. Ну вот, смотри… Иди-ка сюда, – подзывает он старшего из детей.
Парнишка стеснительно подходит, остановившись в двух шагах от дивана.
– Как тебя зовут?
– Дима.
– Дима? Это хорошо, что Дима. А папка у тебя, Дима, есть?
226
– Нет.
– А тот дяденька, который вечером приходит?
– Дядя Гена? – спрашивает ребёнок.
– Ну конечно, дядя Гена. Он тебе папка? Не папка, значит? А тот, который… повыше или
пониже…
– Дядя Коля… Так он уже не ходит.
– Конечно, дядя Коля, – говорит вислоносый Коржов, смеясь и победно глядя на всех.
– Ну ты даёшь! – восхищается Болтов. – У тебя талант. Хоть кого расколешь. Тебе бы в НКВД
работать. Ну ты точно не в своё время родился.
Ободрённый поддержкой, Коржов начинает новый заход, чтобы повеселить караул ещё.
