Жизнь волшебника полностью

Наконец пожарные почти одновременно с облегчением вскидываются на настенные часы:

стрелки показывают ровно восемь.

– Ну что, Виктор Семёнович, мы меняемся? – почти виновато спрашивает Каргинский, отчего-то

именно сегодня забыв свой строгий уставной вид.

– Та-ак, – поднимаясь, многозначительно произносит Будко, – оказывается, вы забыли как

положено меняться. Что ж, мне не трудно и напомнить. Караулам построиться в робах!

Проверить состояние обмундирования!

Сменяемому караулу приходится вплюснуть недокуренное в консервную банку, открыть свои

222

уже замкнутые шкафы и натягивать амуницию.

Когда все обмундированные пожарные выстраиваются друг против друга и, скрывая неловкость

подчинения, как футболисты встретившихся команд, шутливо жмут друг другу руки, Будко идёт

между рядов медленно и взыскательно, как на манекенах рассматривая робу. Одному делает

замечание за распоротый шов, другому – за пуговицу, висящую на нитке.

– Мне не трудно напомнить и то, что по расписанию смена караулов должна начинаться на

полчаса раньше, нежели сегодня. Сейчас оба караула, как положено, отправятся в гараж сдавать и

принимать чистоту автомобилей… – Будко говорит, расхаживая и зачем-то нажимая остроносыми

лакированными туфлями на каждую половицу, словно распрямляя сказанные им слова. – Каждый

боец осматривает закреплённый за ним участок машины и докладывает командиру отделения.

Командиры отделений докладывают начальникам караулов. Начальники караулов поднимаются

ко мне в кабинет, куда я сейчас уйду, и просят у меня разрешение на смену. И так будет впредь.

Если в пожарной части по какой-то уважительной причине не будет меня, то в кабинете будет

сидеть мой заместитель, вот, значит, Белугин.

Прокопий Андреевич смотрит на всех с кроткой, горьковатой улыбкой. «Так-то вам, так-то…» –

говорит весь его вид.

Завершив наставления, Будко так же изучающе вжимая половицы каждым шагом, отправляется

за дверь. Пожарные матюгаются, стаскивая робы.

– Да чего я там забыл, в этом гараже? – заявляет Андрей Коржов, шлёпнув на лавку краги. –

Сейчас ещё разок перекурим да идите, докладаойте.

Тут было начинается шум, но дверь, в которую так основательно ушагал восстановленный

начальник, медленно приоткрывается. Виктор Семёнович даже с какой-то улыбочкой всовывает

голову в караульное помещение и сразу же точно, без всяких поисков взглянув на Андрея, тихо

произносит:

– А вы всё-таки сходите, сходите, пожалуйста…

Дверь снова затворяется, и тут прорывает Каргинского, наконец-то ощутившего за своей спиной

настоящую твёрдую категорию. Он машет рукавами, орёт, и, не сортируя, гонит в гараж оба

караула. Конечно, в принципе-то, возражать против вполне законной дисциплины нелепо, однако,

всем тягостно от сознания, что подчиняются они именно нажиму. Добрых человеческих

увещеваний Белугина не слушались, а перед Будко руки по швам…

Когда, наконец, смена караулов совершается и старый караул уходит, Будко спускается вниз. В

момент, когда он открывает дверь, Каргинский кричит «Рыба!» замахнувшись, чтобы от души

врезать по столу, и потом несколько секунд сидит с поднятой рукой, прежде чем тихо и безвкусно

приткнуть костяшку. И выходит у него не РЫБА, а так себе – какая-то тощая безрадостная

рыбёшка.

– Ну так что, сменились, говорите? – ядовито произносит Будко, хотя, конечно, никто ничего

ему не говорил. – Среди вас были, кажется, недовольные… А вот мы сейчас пойдём и посмотрим,

как вы приняли чистоту… А потому будем вас немного наказывать.

Само собой, что после такого предисловия Будко должен был просто в лепёшку разбиться, а

грязь или пыль обнаружить. И он её, конечно же, находит, принеся в караульное помещение на

пальце. Распорядившись, чтобы все три машины были протёрты заново, начальник

демонстративно вытирает палец, правда, мазутной тряпкой, обронённой кем-то из шоферов у

порога, стряхивает пылинку с рукава и снова уходит на второй этаж. Домино после протирки

возобновляется, но костяшки теперь почему-то звенят тускло. Со стороны посмотреть, так

доминошники сегодня становятся вроде как внимательней и культурней. Роман берётся было за

книжку, но к нему подсаживается Митя.

– На-ка вот, возьми пощёлкай, – предлагает он, насыпая в ладони горсть жареных семечек,

которые он обычно называет «калёными». – А в шахматы сыграем?

Ох, и хитёр же Митя – предложил бы сразу шахматы, можно было бы отказаться в пользу книги,

но после угощения уже неловко.

Не успевают они толком начать первую партию, как вновь является Будко. Увидев шахматы, он

уже от порога собирает лоб в очень умные складки и, уставившись в доску, по-наполеновски

подходит к игрокам. Митя почтительно уступает место, и Роман со своими белыми фигурами

становится противником начальника.

– О-о! – удивлённо тянет Будко после самого обычного его хода, словно Роман делает чёрт

знает что. – Значит, вы сходили так? А мы вот этак. Вы не возражаете? Не возражаете, вот и

славненько…

Его комментарии раздражают и, несмотря на то, что играет он уж как-то совсем поверхностно,