– Хорошо, отдохни. Но, отдыхая, укрепляй общее здоровье. Всё-таки бег и закаливание тебе не
помешают.
Бедной Смугляне кажется, что в этой её несчастной жизни не ожидается никакого просвета.
А в принципе, безвыходных ситуаций нет. Если у Смугляны ничего не получится, есть и другой
выход. Можно просто съездить в детский дом и взять ребёнка оттуда. Надо только узнать, где он
находится. Съездить, хотя бы посмотреть, а там уж видно будет. Но это не сразу. «Может быть, мы
ещё и сами с усами?» *7
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Своё небо
Очень скоро становится как-то уже и не до закаливания. Во всяком случае, наиболее
подходящее время для него минуло, хотя никакой видимой стыковки зимы с летом незаметно. Две
сестрицы – недельки, летняя и осенняя, различаются, лишь если их сличать по календарю. Обе –
серые, промозглые, невзрачные. Обе – ну просто тьфу! И, наконец, когда в уже полноправно
зимнее, но всё ещё относительно тёплое время с неба глухими бесформенными лафтаками
парашютирует снег, сомнений не остаётся: это – зима. Правда, зима какая-то не совсем сибирская:
влажная и слишком уж многоснежная. Первому морозцу Роман радуется, как какой-то
неожиданной помощи – с холодильником теперь можно и обождать. Новое «приобретение»
хочется тут же апробировать. Купив сразу двух уток, Роман оставляет их в сенях на окне. Утром,
уходя на дежурство, проверяет качество морозца, потыкав тушки пальцем, и разочарованно
констатирует, что этот холодильник пока не работает. Бедных стылых уток приходится тут же
упаковать в целлофановый пакет, потом – в тряпичную сумку, а сумку зарыть в снег у крыльца.
Иначе они не доживут и до его возвращения с дежурства.
Вернувшись через сутки, Роман обнаруживает развороченный сугроб со следами крупных
собачьих лап. У самого крыльца валяются разодранные сумка и целлофан. Собака, осилившая за
один присест пару уток, посетила хранилище ночью и, судя по всему, откушала тут не спеша. Она
вроде как даже не воровала их, а пришла, угостилась и, не скрывая следов, удалилась домой
через огород. Этой гостьей, без сомнения, была молодая жизнерадостная овчарка соседа-майора.
Только что, когда Роман проходил мимо Захаровых, она с сытым удовольствием облаяла его от
ворот, хотя раньше обычно помалкивала. Благодарила, может быть?
Роман, сплюнув с досады от этого предательского «холодильника», стучит ногой по ступеньке
крыльца, обколачивая снег с кирзачей, и входит в дом.
Нина сидит на корточках у печки со спичками в руках.
– Всё – обворовали нас начисто, – говорит Роман, со скрипом стаскивая у порога мокрые
233
сапоги.
Смугляна, уже зная про ограбленный сугроб, думала, что муж будет расстроен, но, видя сейчас
его неожиданную улыбку и смеющиеся глаза, радостно поднимается навстречу.
– Лает теперь довольнёхонькая, – продолжает Роман. – Чего бы и не погавкать на сытый-то
желудок? Вон, слышишь, как снова заливается на кого-то? Да радостно-то, радостно-то как!
Нина прижимается к его груди, ощущая щекой холодную пуговицу на форменной тужурке.
– Какой же ты хороший у меня, добрый…
– А давай-ка тоже заглотим чего-нибудь.
– Только чай… Уток же нет. Уплыли…
И они снова смеются. Чай разогрет, тугой чёрный хлеб порезан. Они садятся за стол и опять же
слышат знакомый восторженный лай.
– Вон, слышишь? – говорит Роман, кивает в окно. – Нет, но за что же она меня-то, кормильца,
облаяла? Может её ещё и чаем напоить?
Смугляна фыркает с полным ртом. И потом из-за этого небольшого происшествия весь день
выходит у них таким радостным, каких, к сожалению, бывает не много. Да, теперь они уже могут
шутливо и беззлобно называть «несчастной» собаку, сожравшую нешуточные для них запасы.
Теперь, уж хотя бы на питание, денег хватает. Подработки Романа там да там всё же позволяют им
вырваться из полного безденежья. Жаль только, что стать печником так и не удалось: Илья
Никандрович болеет и всё никак не поправится.
Подработка по домам помогла и в другом: со многими хозяевами Роману удалось выгодно
договориться о продуктах. Яйца они покупают теперь у одинокой соседки Зои Тимофеевны, сухой,
узенькой, настолько прокурившейся старушки с пористым лицом, что никотином от неё несёт, как
от бычка из пепельницы или как от губки, напитанной старым загустевшим дымом. Она-то как раз и
растолковала Роману в первый его приезд в Выберино, где живёт Демидовна.
Картошку Роман покупает, само собой, у Демидовны. В один осенний день, придя с утра, чтобы
поменять электропроводку в одном из подразделений её государства, он застаёт хозяйку за копкой
картошки на высокой гряде из лесной земли. Демидовна рада появлению свидетеля, потому что не
поделиться с кем-нибудь восторгом от такого могучего урожая – всё равно что этого урожая не
иметь. Чтобы лучше обозреть гряду, Роман поднимается на две ступеньки лестницы. Ботва
картофельных кустов похожа на кустарник со стеблями толщиной в палец. Демидовна копает лишь
четвёртое гнездо, а рядом с ней уже три полных ведра крупнейшей диковинной картошки: с гнезда
выходит чуть не по ведру! Земля на гряде настолько рыхлая, что Демидовна даже не подкапывает
