неожиданной обиды клинит все приятные слова. Роман просто поднимается и уходит в сарай к
своим деревяшкам. Смугляну его реакция потрясает, как измена.
Но всё равно это их самые лучшие, счастливые дни. В пустую жизнь вливается смысл, которого
они уже совсем, совсем заждались. Теперь Роман и Смугляна почти всё время находятся вместе,
расходясь лишь по своим делам. Когда Нина садится за учебники, Роман идёт в свою живописно
обставленную мастерскую с множеством причудливых фигурок на полках. Через какое-то время
Смугляна, отложив книгу, приходит к нему, молча отнимает нож и деревяшку, садится на колени,
усыпанные стружками, и в упор смотрит чёрными глазами, в которых Роман, правда, так и не
различает зрачков.
Нина просто гордится растущим животом – вот он их настоящий урожай! Однажды Роман
говорит ей, что с животом она очень красива, и Смугляна воспринимает это как самым лучший
комплимент в своей жизни и как самый удачный комплимент мужа.
– Сейчас я часто вспоминаю себя маленькой, – растроганно говорит она. – Ты знаешь, меня
мучит совесть перед одной коровой…
– Перед коровой?!
– Ну да. Правда, её уже, конечно, нет в живых.
– Её уже съели?
– Ой, Рома не говорит так… Она была старенькой, а я гоняла её бегом на прорубь. Было
холодно, и я торопилась. Ничего не понимала, дурочка. А ещё к матери просилась на санки, когда
она младшего братца возила. И мама таскала нас обоих. Хотя я такой толстой была. Почему она
меня ни разу не отшлёпала?
– Эх ты, будущая мамка, – с улыбкой говорит Роман, – ты и сама-то ещё ребёнок.
Даже ощущая живот, Нина иногда не верит, что всё это происходит с ней. Её чувство
неполноценности постепенно исчезает: беременность даёт ей полное, настоящее право на семью.
Счастье, по сути, оказывается простым, оно уже не маячит где-то в неопределённости, а создаётся
в ней самой. Но какое оно, оказывается, предметно-ощутимое! В эти дни, снова и снова
прислушиваясь к себе, Смугляна с восторгом думает: «Вот – я, а вот ребёнок, который возникает
во мне…» И эта простейшая мысль трогает её до слёз. Впервые в жизни она ловит себя на
способности улыбаться без всякой причины.
– Ты чего это? – спрашивает её Роман.
– А знаешь, я всё-таки молодец…
– Ты о чём? – уточняет муж, притворно не понимая её.
255
– Да всё о том же, – отвечает Смугляна, глядя на живот. – Ой, как буду я его любить! Я уже
сейчас его люблю. И тебя буду любить ещё сильнее, чем сейчас.
* * *
Конечно, никакого агрономического чуда осенью не случается: с трёх экспериментально
посаженных вёдер картошки накопано одно. Причём каждая новая картошинка чуть больше
грецкого ореха – можно сварить и по одной закидывать в рот. Пожалуй, это чудо наоборот. Не
оправдывает надежд и клубника-виктория, тоже не умеющая расти из одного песка. «Господи, –
думает Роман, удручённый итогами своей сельхозхозяйственной деятельности, – я почему-то
ничего не могу… Каким же мне нужно стать, чтобы хоть что-то значить в этом мире?!»
Теперь-то он уже знает: чтобы создать в Выберино хороший огород, надо сначала завезти на
участок несколько машин глины, раскидать её по всей площади и потом на эту подложку засыпать
десятки машин опилок, навоза, плодородной земли. Многие преуспевающие хозяева именно так и
делают. Но человеку, выросшему на земле, которая плодородна сама по себе, такие действия
кажутся ненормальными.
Одним осенним днём Роман вдруг с удивлением осознаёт, что на Байкале-то они живут уже
второй год. (Эх, время, время… Вы всегда его не замечаем…) Тут же осмотревшись по дому
новым взглядом, он обнаруживает в нём маленький телевизор с оптимистичным названием
«Рекорд», небольшой холодильничек на кухне, на полках – много новых книг, которые, пожалуй, и
греют душу более всего. На стене висит старая гитара, случайно купленная за бутылку водки у
магазина. Роман иногда тренькает на ней, мечтая научиться играть по-настоящему. Всем этим
приобретениям помогли его плотницкие подработки там да там и ставка сторожа, хотя от этой
должности всё же пришлось отказаться. С такой системой охраны можно было очень сильно
прогадать. Теперь остаётся ещё денежный долг перед родителями за дом. Конечно же, ничего они
от него не возьмут, но положить деньги на стол перед отцом с матерью он просто обязан. Это
важно, как сдача экзамена на полную жизненную самостоятельность. Только, конечно, экзамен
этот состоится ещё не скоро.
Так что ощущения проигрыша или поражения уже нет. Просто условия, в которых живут здесь
другие люди, не для него. Такие глупости, как, например, нехватка навоза для огорода, он и
преодолевать не собирается.
Всё чаще поговаривают они о необходимости переезда с Байкала. Особенно ввиду
предстоящего рождения ребёнка. Роман почему-то уверен, что у них будет сын. А для сына (да
хоть и для дочки) он непременно хочет такого же детства, как своё. От своего детства у него
осталось ощущение долгого-долгого лета с раскалённым солнцем над головой и с тёплой,
ласковой водой ононской протоки. Время ему и всей ватаге купающихся пацанов подсказывал
тогда лишь желудок: пора бы уже и домой отвалить, но вместо этого все снова несутся к воде, к
