Деревяшки – это ладно, а вот всё твоё хозяйство – дурь…
– Ну почему дурь-то? – даже с некоторой, правда, небольшой обидой возражает Роман.
Как бы оправдываясь, он рассказывает обо всех своих уже прошлых хозяйственных трудностях.
Про песчаный огород, побывавший под наводнением, молчит – тут отец сразу выскажет, что,
значит, не надо было этот дом и покупать.
Огарыш не перебивает, слушает, кивая головой. Знает он все эти проблемы, знает. Тоже жили
здесь когда-то. Удивительно только, что эти трудности остались теми же. Вчера, идя по улице, он и
нового тут ничего не увидел – всё то же. И жизнь здесь всё такая же голодная. Как будто Выберино
в какой-то немилости у государства. Из-за зоны, наверное. Хотя вот в Пылёвке зоны нет, а картина
схожая. Просто там работать можно. И толк от этой работы заметен.
– Ну вот гляди, чем вы здесь питаетесь, – рассуждает Михаил. – Даже молока не видите, я уж
не говорю о какой-нибудь там сметанке. А мы летом простоквашей чушок кормим. Чо же, мы бы
вам не помогли, живи вы рядом? Нам это добро уже и наживать некуда. У нас в гараже и мотоцикл,
257
и машина стоят, а ты тут педали крутишь.
– Когда-то и педалей не было, – задумчиво, но как-то больше себе самому, замечает Роман, не
понимая, как объяснить отцу, что он потому и не хочет возвращаться домой, что там от их помощи
не уйти. А он хочет иметь всё сам.
– Да, забыл совсем! – вскидывается вдруг отец, отыскивая глазами свою сумку. – Счяс я тебе
чо-то покажу…
Из сумки он достаёт районную газету и аккуратно расправляет её на нужном месте. В статье,
рассказывающей о каких-то районных итогах, подчёркнуты короткие строчки: «Мерцалову Михаилу
Петровичу, заведующему молочно-товарной фермой № 2 присуждены первое место и Диплом
первой степени с предоставлением права на приобретение вне очереди мотоцикла с коляской».
– Во, видел! – с гордостью восклицает отец. – Не поленился – привёз похвастать. А ты знашь,
чо тако «мотоцикл с коляской»? Это же «Урал»! Я специально поинтересовался. Да я его уж лет
десять купить хочу. Деньги есь. Так вот, себе я возьму "Урал", а "ИЖ" твой будет. Он же новый
совсем, его токо чуть подремонтировать надо. Так это же не велосипед! Езди, куда хошь! Хошь на
рыбалку, хошь на сенокос…
– Да какой там мотоцикл, – с неловкостью говорит Роман, – я ещё и за дом не рассчитался.
– За какой дом?
– За этот.
– А кому ты должен?
– Так вам…
– Нам?
Михаил с минуту тупо смотрит на него. Выпитые две стопочки делают своё дело, Роман видит,
что глаза отца начинают блестеть слезами обиды.
– Нам? – глотая комок, переспрашивает он. – Вот ты дурак так дурак! Как тебе не стыдно? Ты чо
же, нам чужой что ли?
Роман не знает, как выправить этот ляп. Конечно, отцову обиду можно было ожидать, но как тут
промолчать? Нельзя же постоянно брать, ничего не отдавая.
– Да ладно, ладно тебе, – говорит Роман, пытаясь сгладить неловкий момент. – Хорошо,
хорошо. Будем считать, что ничего я вам не должен…
Но отец не может справиться с собой. Сидит, сопя, смотрит в сторону.
– Ты токо не вздумай матери чо-нить тако сказануть… Она тя сразу зашибёт…
– Ну всё, всё. Я понял…
Отец сидит, всё так же поникнув плечами, уйдя куда-то внутрь себя.
– А давай-ка выпьем, – предлагает тогда Роман, протягивая стопку, чтобы чокнуться. – О
переезде-то мы уж и сами думали. Нина предлагает ехать в Елохово, к её родичам.
– Ну ничо себе! – возмущённо восклицает Михаил, поворачиваясь к столу. – Придумал тоже –
Елохово! Како тако Елохово! Домой, и никаких делоов! Мы ведь там теперь одни остались. Тимофей
куда-то аж на Запад мотанул, мол, откуда наших предков сослали, туда и вернусь. Был один брат, и
тот смылся. А вообче-то, это баба его так настроила. Сам-то он бы недотумкал. Как они там
устроились, не знаю: ещё ни одного письма не было. Мне, веришь-нет, иной раз не с кем вот так
посидеть, поговорить. Так что давайте-ка собирайтесь… Нас же мало. Нам в одно место
кучковаться надо. Надо же, чтоб семья была…
Роман смотрит на него с удивлением – никогда не слышал он от него таких речей про семью.
Обычно больше про колхоз да про своё хозяйство говорил. Мудреет, наверное, или стареет уже. И
хорошо, наверное, что они сидят сейчас вот так и выпивают. Водочка размягчила душу отца,
позволила быть откровенным. А ведь ситуация-то здесь и впрямь совсем иная. Может быть, хватит
уже болезненно трястись над своей самостоятельностью? Хватит избегать заботы родителей,
потому что помощь-то, хотя бы вот такая душевная, когда можно просто посидеть и поговорить,
нужна и родителям… Зачем закапывать тут в песок свою энергию, если дома она нужна для
поддержки родных людей?
– Плохо, конечно, что с ребятишками у вас не получатца, – продолжает Огарыш. – Уж как мы
тогда к Юрке-то привязались… Жалко было его отдавать… Маруся, когда его Ирина увезла, целые
сутки ревмя ревела. Я уж материться на неё начал. А теперь у неё друга думка: чтобы вы
приехали. А, может, и не одна. Ты же знашь, что мать-то в этих бабских делах кое-чо кумекат, у нас
же дверь-то так и не закрыватца, хоть часы приёма вывешивай. Она же теперь, после Юрки, всё о
