посмотрел, да решил пока не убивать, пусть, мол, на шапку подрастут. Всего щенков было пять
штук, вперемежку, серые и чёрные, он даже рассчитал, какой на верх шапки пойдёт, какой на ухо.
Но я у него двоих забрал: одного – тебе, другого – ещё одному другу. Так что весь его раскрой
испортил – не получится теперь шапка.
Целый день Роман думает, какую бы кличку дать новому члену своего семейства. «Значит, ты
степняк, если в степи родился, – разговаривает он со щенком. – И твоя кличка должна быть
соответствующая. А что у нас в степи? Ковыль да дикий лук мангыр. Вот Мангыром-то ты и будешь
зваться. А что? Мангыр! Если называть, отвлечённо от лука, то неплохо звучит».
Роман сколачивает щенку жилище – примитивную конуру из ящика, но у того своё мнение на
этот счёт – он роет яму под крыльцом и скрывается там. Видя такое дело, Роман запихивает ему в
дыру старую телогрейку – пусть приспосабливается сам, как хочет, если уж такой
самостоятельный.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Поездка к другу
На подстанцию впервые приезжает бригада из Сетей. Роман слышит, как около дома
останавливается машина, а потом – как в соседнюю половину входят люди, топая по гулкому полу.
Он идёт взглянуть, кто это там, и видит «колун», стоящий недалеко от оборудования подстанции,
огороженного сеткой-рабицей. Сами приехавшие ходят, осматривая дом. Роман знакомится с ними,
открывает ключом комнату, предназначенную для аппаратуры связи. Приехавшие вносят туда
инструменты, мешок с продуктами. Главный из них – высокий, с усиками, инженер Юрий
Соболинский, второй (он же водитель), приземистый и широкий, называет себя просто Гоха,
третий, Василий Селиванов, – смешливый, подначивающий, весёлый. Роман, уже отвыкший от
новых людей, рад им как подарку. Он приглашает гостей в свою половину дома, обещая напоить
чаем и угостить хорошим салом. Но у них всё с собой. Есть даже электроплитка. Селиванов ищет,
куда бы её включить, но в комнате нет ни одной розетки. Торчат лишь провода. Селиванов берётся
за них голыми руками, сгибая так, чтобы в проводки можно было всунуть вилку. Провода под
напряжением, и Селиванов время от времени лишь встряхивает кистью, будто пальцы слегка
пощипывает, хотя, по всем правилам, бить должно основательно. Роман смотрит на это с
изумлением. Другие же, занятые разборкой привезённого, не обращают на товарища никакого
внимания.
– Да ты чего делаешь-то? – не выдерживает Роман. – Вон, возьми пассатижи или хотя бы
перчатки надень.
– А, ерунда, – отмахивается Селиванов, уже подключая плитку.
– После того, что с ним было, это для него приятная щекотка, – замечает Соболинский. – Ваську
однажды на трансформаторе десятью тысячами ударило, и видишь – живой.
– Десятью тысячами?! Не может быть! – не верит Роман.
– Мы тоже так думали, что не может, – говорит Соболинский. – Он влез на трансформатор и
зацепился там за провод. Его шибануло так, что тапочки на ногах загорелись. У него мода была в
комнатных тапочках ходить: легко же. И ведь главное – резиновую подошву пробило.
– Да просто тапочки поношенные были, вот и пробило, – вроде как заступается Василий за свои
тапочки. – У меня с тех пор два пальца на ноге вроде как спаялись. Так вместе и живут.
– Не может быть, – снова говорит Роман, думая, что его разыгрывают.
– Хочешь покажу? – предлагает Селиванов, делая движение, чтобы скинуть ботинок.
– Нет, лучше не надо!
– Ему главное-то не только от напряжения досталось, – добавляет Соболинский. – Упал с
трансформатора, да ещё башкой о землю торнулся.
– Ну упал да и упал, – говорит Селиванов. – Подумаешь…
– А-а, ему всё нипочём: в рубашке родился, – посмеивается старшоой, – сейчас вот тоже, всего
месяц, как из больницы выписался. С обморожением лежал. И снова как с гуся вода.
– А что случилось-то? – уже не может не спросить Роман.
286
– Да ничо особого, – рассказывает Василий, – ехал домой на мотоцикле, да захотел срезать
покороче, где никто не ездит. Заехал, а мотоцикл заглох. Завести не могу. А тут такой ветрюга!
Мотоцикл уже через десять минут замёрз. И зажечь нечего, хоть бы кустик какой рядом. Одна
трава, да и та под снегом. Пришлось бросить мотоцикл и пешодралить до дома. Ну, дошёл, как
видишь, только руки, ноги и лицо обморозил. Хорошо ещё, недалеко было, иначе бы кранты. Но
ничо, вроде бы всё зажило.
Бригада, сделав за три дня свою работу, уезжает. Теперь уж становится очевидным, что скоро
подстанцию запустят, и тогда с неё не отлучишься. Так что, если нужно куда-то ехать, то надо это
делать сейчас. Роман думает об этом, сидя в ограде на чурбаке. Щёлкает семечки,
расфокусированно остановив взгляд на поникших, грязных сугробах. На штакетнике – небольшая
стайка воробьёв. Один из них резко пырхает на землю, прыгает, подбирает травину. Друзья-
приятели, поворачивая головы то так то эдак, с недоумением смотрят на него: ты чего это, мол,
окстись! Ты что же, хочешь сказать, что пора уже за гнёзда браться?
Около крыльца через плотно уложенные кирпичи, заменяющие тротуар, струится светлая вода,
текущая от таяния собственного ледника. Село внизу лежит тихое и довольное. Там беззвучно
