– Спьяна? – с насмешливым недоверием удивляется Роман. – Разве с трёх рюмочек – это уже
спьяна?
– Мне же надо было выпытать всё про тебя, – жалуется она ему. – Я думала, ты выпьешь да
разговоришься… Но я сорвалась.
– А чего ж ты так ослабла?
– Да оттого, что я от своего мужа не вижу ни ласки, ни тепла…
– А вообще-то тебе понравилось? Тебе было хорошо?
Впрочем, об этом можно и не спрашивать. Она была похожа на некий сдержанный шар,
наполненный огнём и страстью, как бывает наполнено соком созревшее яблоко. Редкие женщины
оказываются такими, и не будь она (смешно сказать!) тёщей, он восхищался бы ей, а не
посмеивался, даже чуть-чуть с издёвкой.
– Мне было не хорошо, а прекрасно! – искренне признаётся она, повернув мокрое от слёз лицо.
– Знал бы ты, сколько лет я уже не имела мужчину!
398
– Лет? – спрашивает он с удивлённо расширенными глазами.
– Да, лет! Целых восемь лет! Мой муж уже давным-давно ни на что не способен. А мы живём в
деревне. К тому же мы учителя…
– Вот оно что…. Значит, когда вы приезжали к нам на квартиру в городе, ты была уже такой же
голодной, как и сейчас? Наверное, потому-то ты и плевала на меня… А я, видишь, взял да и
пригодился.
– Перестань издеваться…
– Ну хорошо, сейчас перестану.
Так вот почему её муж всегда на побегушках, вот почему постоянно заискивает перед ней. Вот
отчего он однолюб, на чём всегда настаивает Смугляна. Эх, жаль Дуфара Чопаровича – хороший
же мужик. А восемь лет – это да! От такого воздержания треснет и мораль крепкая, как скорлупа
грецкого ореха.
– Как я её предала, как предала! – всхлипывая, твердит между тем Гуляндам Салиховна.
– Кого предала?
– Дочь свою. Ведь это она попросила, чтобы я приехала помочь. А что сделала я?! Я её
предала… Да ещё и тебе во всём признаюсь. Значит, второй раз предаю. Ведь это же
предательство, правда?
И как же теперь ко всему этому относиться? Раздражения нет. Все плевки прощены. Разве что
кроме последнего, связанного с именем мамы и дочки.
– Конечно, ты её предала, – спокойно подтверждает он.
– А у тебя правда есть женщина на стороне? – спрашивает она не то теперь уже с ревностью
любовницы, не то всё-таки с упрёком тёщи.
– Правда, – простодушно признаётся Роман, понимая, что сейчас она ему не судья. – В другой
ситуации я бы, конечно, не сознался, а теперь сознаюсь даже с удовольствием…
Спокойно и свободно, как подружке, он выкладывает тёще всё о своих взглядах на отношения, о
своих правах на двух женщин сразу. Слушая его, Гуляндам Салиховна совершенно пасует перед
ним и такой его позицией. В нём такая уверенность в правоте, такая упрямая сила самца, которая
прогнёт любое чужое убеждение. Он просто подавляет её. Чего же хочет от него дочь? Как же его
повернёшь, как выправишь? Да он сам любого сомнёт.
– А ты кого-нибудь из них любишь? – спрашивает Гуляндам Салиховна, когда уже всё
рассказано.
– Теперь даже и не знаю. Ты сбила, потрясла и перепутала все мои чувства.
– Правда? – вдруг с чем-то похожим на надежду и радость, спрашивает она.
– Правда. Ведь третья женщина пока что не входила в мои планы и взгляды.
– А на самом-то деле, ты, скорее всего, не любишь никого, – поникнув, совсем, как девочка,
шепчет она.
– Может быть, и так. Только это не значит, что такие отношения недостижимы. Наверное, я ещё
не дорос до этого большого, объединяющего чувства. Но я знаю, что оно возможно…
– Ну, а со мной-то что такое приключилось?! – снова со стоном восклицает Гуляндам
Салиховна. – Что за бес меня попутал!? Стыд-то какой… Поехала выручать, да сама вляпалась.
– Тебя подвела твоя богатая фантазия. Ты
воображала мою порочность, что перевозбудилась и сама. Думаю, что твой бес в тебе самой.
– Нет уж, бес и дьявол – это ты.
– Я? Хорошо, пусть будет так. Мне это почему-то даже нравится. Спасибо за комплимент. Хотя
я, кажется, ничего не делал, чтобы тебя соблазнить.
– И не надо было ничего. Было достаточно и того, что ты появиться. Когда ты нёс чемодан от
автобуса, я шла сзади и видела твои мышцы на спине и на руках. Они блестели от пота. А ещё от
тебя пахло шерстью овец. Я даже не ожидала, что всё это меня сразит. От тебя и сейчас пахнет
так же. Но мне хотелось броситься на тебя уже тогда.
– Да, этот запах не перебивает ничто. Он слишком животный.
– И что же мне делать теперь?
– Так что? Погостила и хватит. У нас – семья. Хотя можешь пожить ещё…
– И ты при мне будешь ходить к своей Тоне?
– А ты что, тоже ревнивая? Не разочаровывай меня…
– Тьфу ты! Что за гадости ты говоришь! – восклицает она. – И вообще, как я уеду, если ещё
толком с дочерью не поговорила?
– Да, теперь тебе надо обязательно с ней поговорить. Теперь это будет особенно приятно и
полезно…
– Да уж… Нет, я всё-таки дождусь её. Иначе она меня не поймёт.
– А кстати, как понять тот стриптиз, который ты показала мне во второй вечер?
– Какой стриптиз? – вспыхивает Гуляндам Салиховна, и тут же сникает под его насмешливым
взглядом. – Да, это было. Не знаю, что меня толкнуло. Я ведь привыкла, что рядом со мной
мужчина, который всё равно ничего не может (уж пусть он меня простит), независимо от того, как я
399
