сон влечёт так, что как бы тут и вовсе не клюнуть носом в горячую сковородку. Смугляна с улыбкой
наблюдает за его всё более и более сонной, усталой едой.
– Интересно, – говорит жена, – если бы Тоня не уехала, ты пошёл бы к ней сегодня?
Роман поднимает на неё вялый, удивлённый взгляд, который для Нины красноречивей слов –
да он что, железный или дурак?
Так ничего и не произнеся, уже половиной сознания увязнув во сне, Роман входит в спальню,
сбрасывает одежду, падает на тонко скрипнувшую деревом кровать. Смугляна заглядывает к нему
через какую-то пару минут, а он уже далеко во сне, как в каком-то глубоком колодце. Его
невероятная усталость и провальный сон вдруг поворачивают её мысли в одном странном
направлении. А ведь, возможно, это то, чего она долго ждала. Нина возвращается на кухню,
садится за стол. В доме тишина, слышно, как часы тоненькой секирой рубят время на секунды. Но
в спальне время ничто уже не сечёт – там оно сплошное, никем и ничем не считается. Смугляна
смотрит на циферблат – за полчаса Роман даже не шевельнулся. Спит он обычно очень крепко,
будто полностью уходя из этого мира. Бывает, она выходит в это время в ограду, сидит на крыльце,
а он даже не знает об этом. Однажды она уже это испытывала: вышла на веранду и просидела там
почти час, проверяя, зависит ли сон мужа от того, где она находится: в комнате, на веранде или
где-то ещё. Нет, ему всё равно. Значит, будет всё равно и тогда, когда она отойдёт от дома. Будет
всё равно, если отойдёт далеко. Будет всё равно, если она за это время сходит к Штефану в его
каморку и, наконец, поговорит с ним. Конечно, всё это рискованно, но надо ж когда-то решиться… А
удобней этого случая просто не будет.
Нина долго стоит на крыльце, продолжая слушать тишину. Из дома – ни звука. Она и Федьку
попыталась набутузить грудью до отвала – пусть всё высосет, лишь бы спал глубоко и спокойно.
Потом выходит за ограду. Идёт в сторону МТС, в глубине которой темнеет высокое строение
стрижки. По дороге останавливается, слушает ещё. Даже если, вдруг отчего-то проснувшись,
Роман выйдет сейчас на крыльцо, то она спокойно вернётся – «не спится мне чего-то, вот и гуляю
около дома». Глупо, конечно, так говорить, да он всё равно поверит, потому что никаких дурных
предположений у него просто не найдётся.
Ворота МТС открыты, никакого сторожа на проходной, в домике с висячим замком на двери,
почему-то нет. Дальше, левее гаражей и цехов, – стрижка и будка Штефана. Смугляна подходит к
ней, тихонько, интимно стучит. Штефан испуганно, с округлёнными карими глазами открывает
дверь, не сразу сообразив, что он в трусах. Мелькнув забавной ромашкой на заднице, прыгает на
постель и сидит, завернувшись в одеяло, как бедуин. Он просто в шоке от такого внезапного
визита, от такого открытия её. Нину же и саму трясёт волнением, но, осмотревшись в нутре тесного
жилища Штефана с закруглённым зелёным потолком, она вдруг чувствует себя здесь будто
укрытой от всей остальной своей жизни. И уж от одной этой тесной замкнутости чувствует
неодолимое, растворяющее притяжение к Штефану, как будто сами стены прижимают её к нему. Ей
даже кажется сейчас, что она любит его, и потому всё ей видится лёгким и возможным. Венгр
зажато, так и ничего не понимая, сидит на своем полосатом матрасе, брошенном на занозистые
доски. Нина подходит и без слов прижимается к нему. И он, рванувшись, будто от ожога, буквально
забивается в угол в своём одеяле. Через дружбу с Романом он переступить не может. Хотя есть и
ещё одно обстоятельство, которое тоже не забыть. Однажды, ещё в начале стрижки, он заходил в
магазин, чтобы купить сигареты, а выйдя оттуда, увидел пожилого поджарого человека, сидящего
на «Урале». Тот призывно махнул ему рукой, и Штефану пришлось подойти.
– Вот что, венгр, – спокойно и без предисловий сказал человек, – то, что ты дружишь с Романом
– это хорошо. Но я читаю далеко, и если ты дёрнешься в сторону его жены, то твои отрезанные
яйца я собственными руками повешу на твою зелёную будку. Там у тебя около дверей для этого
удобный гвоздик есть. Это я тебе так, на всякий случай, сообщаю.
Ошарашенный Штефан, кивнув в знак согласия, пошёл в магазин. Кто этот человек? Вот тебе и
кино вместе с Ниной – ясно же, что вся эта волна начинается оттуда. Но спорить, заверять или что-
либо доказывать тут почему-то не захотелось. Вернувшись на стрижку и подойдя к своей будке,
Штефан и в самом деле обнаружил гвоздь, вбитый на уровне глаз. Главное же то, что этот гвоздь,
новый и блестящий, вколочен вчера или сегодня. У Штефана похолодело внутри – человек,
говорящий действиями, не шутник. Во всяком случае, проверять это не хочется. Потом, когда уже
началась работа, Штефан, разговорившись с точильщиком Гришкой, молодым парнем с синими от
наколок пальцами, спросил того про странного человека. «Кто он такой, – пояснил Гришка, – знать
тебе совсем не обязательно. Знай только, что он у нас в авторитете. И, кстати, про этот твой
вопрос он тоже будет знать».
Смугляна грустно и даже обиженно сидит там, где только что сидел Штефан. А тот, сжав колени,
