молчит в углу. Нина в недоумении. Ну чего он так её боится? Что, она страшная такая? Ну и ладно,
ей хватит и того, чтобы какое-то время просто побыть рядом с ним наедине.
405
К дому она подходит через два часа хоть и счастливая от искреннего, исповедального разговора
со Штефаном, но на подсекающихся ногах от страха перед мужем. Она загадывает, что если Роман
почему-то не спит и уже хватился её, то запираться она не станет – просто не найдёт для этого
сил. Она сознается во всём, и будь что будет. У неё даже слова готовы, которые можно говорить,
не задумываясь. Однако Роман спит всё в том же положении – в темноте он как большое тёплое
пятно, источающее ещё более сильный запах луга и сена, который чувствует Смугляна, осторожно,
как какой-то предмет, подкладывая себя рядом с ним. За эти два часа, заменившие ей полжизни,
муж, кажется, даже не шевельнулся. Спасибо и детям – не захныкали, не подвели. Главное же,
приятный внутренний вес, ощущаемый сейчас Ниной – это её новая обретённая тайна. Прежние её
тайны уже словно устарели, как газеты прошлого года, померкли и оттого потеряли смысл.
Странно, что даже тайна о ребёнке, рождённом от другого мужчины, стала привычной и совсем
простой. Обновление требуется всему. Нине ни в чём не хочется проигрывать мужу, пусть даже
она, как утверждает Роман, заражённая мужскими представлениями, ошибочно переживает
мужские чувства. Да, ей нравится наращивать свой внутренний вес – вес лжи (хотя Смугляна,
странным образом, чувствует собственную справедливость этой лжи). Ей кажется, что в её новом
приключении есть даже некая романтика. Именно романтика – ведь для чего-то же придумано это
слово. А романтика должна быть у каждого человека.
* * *
Серёга снится часто. Сны идут пластами, так, что каждый следующий кажется достоверней и
реальней ушедшего. Следующий сон, будто отменяя предыдущие, становится ещё правдивей.
Вот они с Серёгой снова сидят на кухне. В том, что Серёга жив, нет никаких сомнений.
– А ведь я считал тебя умершим, – говорит Роман.
– И ты хочешь сказать, что тебе меня не хватает? – усмехнувшись, спрашивает Серёга. – Ты,
чего доброго, ещё и сны про меня видишь?
Сознаваться в этом неловко. Не хочется открыто показывать, что Серёга значим для него так,
что даже во сны входит – в детстве-то они, напротив, демонстративно игнорировали друг друга,
опасаясь всяких дружеских признаний.
– Бывает, – всё же признаётся Роман, – и, главное, мне иногда кажется, будто ты продолжаешь
жить параллельно со мной, будто твои поступки следуют за моими или наоборот со мной
происходит то, что уже было у тебя. Ну да ладно про это. Чем ты занимаешься-то?
– Да вот купил недавно музыкальный центр и увлёкся электронной музыкой, – рассказывает
Серёга. – Правда, мама тут говорит, что всё это баловство. Жаль, что она не понимает этого
нового.
– Электронная музыка? – удивляется Роман. – Так она же неживая. Я тоже не очень понимаю
её. Инструментальная музыка вызывает чувства, а электронная удивляет, и только. А всё, что лишь
удивляет, тает потом как снег. Удивление – самое не долговечное из чувств…
Утром он лежит, вспоминая их долгий спор о музыке. Кажется, во сне с Серёгой и впрямь
происходят события, которые должны были бы происходить с ним в жизни, да не имеют для этого
возможности, потому что самой жизни нет. Во сне сами собой происходят беседы, которые
обязательно состоялись бы, останься Серёга жить. Иной раз во сне всё мешается до того, что там
они толком не разберут, кто из них на самом деле живёт, а кто – нет. Только во сне, они не хотят
этого уточнять… Главное же, что каждый из них живёт по-своему, всё время отстаивая своё. Так
вот, значит, для чего каждому человеку нужен друг. Он необходим для некого жизненного диалога,
для того, чтобы с ним можно было постоянно спорить, проясняя то или другое. И если такого
настоящего друга нет в реальности, то он проявляется во сне.
Один из сенокосных дней прерывается сильнейшей грозой, во время которой срабатывает
сигнализация. По инструкции подстанцию в этом случае требуется отключить. Роман идёт за
ограждение. Вода по шкафам и оборудованию льёт ручьями. Сейчас надо быть предельно
осторожным. Надев резиновые перчатки, Роман открывает нужную дверь, протягивает руку, чтобы
нажать кнопку отключения, и в это мгновение молния бьёт в ближний громоотвод. Кажется, будто
над каждым ухом бабахнуло по ружью. Ноги подсекаются сами собой. Не из-за страха, а именно
сами собой, на какую-то долю секунды опережая сам страх, как будто разряд молнии действует
непосредственно на ноги. Не понимая, как это случилось, Роман обнаруживает себя уже на
коленях. Молния была видна боковым зрением, и хорошо, что так, потому что полыхни она прямо,
то просто бы ослепила. Боковое же зрение фиксирует молнию как толстый огненный волосатый
столб. Лохматые пряди мелких разрядов пронизывающе входят в воздух, в пространство. Вот так
повезло! Одно дело видеть молнию далеко в небе, и другое – в пятнадцати метрах от себя! Вблизи
она совсем не похожа на небесную стрелку. В каком же яростном и непредсказуемом мире мы
живём! Сколько в нём неожиданной мощи!
