— Лидушка, — усмехнулся добродушно Петр. — Ну, куда ты поехала? Собирают, правда, вечеринку. И я пойду. Неудобно чураться товарищей. Но думать о ней… А ты как знаешь?
— Сказали люди…
Разговор замялся. Каждый был занят своим делом, но к вечеру, когда Петр начал собираться, ссора вспыхнула снова.
Заметив, что Лида тоже собирается, Петр спросил:
— А ты куда?
Лида отвернулась от зеркала и, не отрывая рук, занятых укладкой прически, уставила на мужа удивленные глаза.
— Куда собираешься? — переспросил Петр.
— С тобой, — коротко ответила Лида.
— Со мной? — пришла очередь удивиться и Петру. — Тебе там будет неудобно, Лидушка… Компания мужская…
— Так, так, — побледнев и тяжело задышав, с расстановкой произнесла Лида и, по-бабьи уперев кулачки в бедра, подступила к Петру вплотную.
— Мне неудобно?.. Мне? А, может быть, ты о себе больше заботишься? Помехой я тебе там буду… Посуда вымыта, обед сготовлен, белье постирано и выглажено, чего же еще! В остальных случаях жизни жена представляет из себя неудобное существо.
— Но, Лида, разве… — вспыхнул Петр, раздраженный ее злобным тоном, — вместо того, чтобы во всем разобраться…
— Я посуду мыть, готовить обед, а ты… Ты не смей думать, что я вышла за тебя замуж только, чтобы создавать уют.
— К чему все это ты говоришь? — стиснув зубы, прошипел Петр. — Разве нельзя нанять кого-нибудь?
— Нанять, — передразнила его Лида. — Не так уж ты много зарабатываешь, уважаемый муженек! «Нанять», — ядовито растянула она, — ишь, богатый какой!
— Лида! — взбешенный, выкрикнул Петр, стискивая кулаки.
— Что «Лида»! Я давно Лида. И мне надоело, слышишь, надоело нянчиться с тобой.
— Нянчиться? — огорошенно повторил Петр.
— Именно! Не думала я во взрослом мужчине найти мальчишку. — Тон ее голоса стал слезливым. — Только и знает возиться со своими чертежами. Дорвался! Времени много свободного стало, — словно кому-то постороннему жаловалась она. — А жена что тебе — скотина бессловесная? Ни разу в гости ни к кому еще не сходили, ни к себе не позвали.
— Но слушай, Лида…
— Не хочу тебя слушать, слышишь! Хочу думать о гостях, о театре, о прогулках… Да, да, обо всем, чего я привыкла в жизни видеть.
— Вот как? — тяжело вздохнул Петр.
— Да, вот так! Сиди, чахни, желтей над своими глупыми, никому не нужными предложениями. Удивляюсь, как это ты сегодня решился вылезти из своей берлоги.
— Ты замолчишь? — стукнул Петр кулаком по столу.
— Нет, не замолчу, — крикнула в ответ Лида и, хлопнув дверью, выбежала из комнаты.
Хмурясь, точно от зубной боли, Петр пошагал по комнате, потом махнул рукой и отправился к прокатчикам.
…Еще на лестничной площадке уловил Петр нестройный гул молодых веселых голосов. Дверь открыл Андрей. Красный, без пиджака, со сбитым набок галстуком, он одной рукой уцепился за створку двери, а другую тянул Петру, беспричинно улыбаясь.
— Петька… Петька, — кричал он, — сукин ты сын! Дай я тебя поцелую. — Он подошел к Петру, обнял за шею и, грузно наваливаясь на него всем телом, горячо задышал над ухом: — Эх, Петька, здорово мы, брат, закатили. А ты чего опоздал? Ну, смотри, сейчас мы тебе штрафную закатим… Мигом окочуришься…
…Комната встретила Петра гулом пьяных выкриков, звоном посуды, облаком табачного дыма.
— Орлы, вороньи перья! — заорал Андрей с порога, выталкивая Петра на середину комнаты. — Нашего полку прибыло…
— Выпить ему… Лей штрафную… Штраф… — закричала компания, и Андрей, удовлетворенно скаля зубы, налил Петру стакан водки.
— Хорошо, браток, — хлопнул он Петра по плечу и снова потянулся за бутылкой. — Давай, хлопцы, всей компанией дернем.
— Дернем, — подхватили собутыльники, — чего не выпить, коли план добре сделали.
Смерчем вскинулась пляска. Наперебой лупили каблуками жиденький пол. Ухали, точно медведи в лесу. Сыпали скороговорку.
Андрей, отплясав, привалился к Петру.
— А ты чего? Чего нос повесил?
Петр передернул плечами.
— Невесело что-то, — ответил тихо.
— Это тебя еще не проняло, — Андрей щелкнул ногтем по бутылке. — Дерни, и сразу как рукой снимет. Московская, сорокаградусная… Груздевская, понимаешь?
Петр вспыхнул. Что-то смутно тревожившее его вдруг стало понятным.
— Из того зерна, за которым с тобой тогда ездили. Так, что ли? — зло уставился он на Андрея.
— Ты вот что, — пьяно растягивая слова, жестко осадил его Андрей, — если понял — молчи.
— Смотри на мошенника и молчи?
— Мошенник? Ты!.. Святоша какой нашелся.
— Святоша не святоша, но не мошенник.
— А мы… мошенники? — прохрипел Андрей, сжимая кулаки. — Мы? — он размахнулся.
Голову Петра резко дернуло в сторону. Огнем опалило щеку. А перед глазами плыло перекошенное гримасой ярости лицо Андрея.
— Иди, — наступал он на Петра. — Паскуда! Иди, жалуйся. Иди, иуда… — Глаза его сверкали ненавистью…
…Проснулся Петр рано. Осмотрелся. Незнакомая комната была большой, светлой. И слева и справа стояли рядами койки. Одни пустые, на других угадывались под синими одеялами скорчившиеся фигуры спящих.
Маленький старичок в милицейской форме, но без погон подошел к Петру:
— Вставай, молодчик, ответ держать.
Морщась от боли, Петр оделся.