— Ну, кудряш, повозились мы с тобой. Крепкий ты мужик! Никак не хотел на койку ложиться, — ехидно улыбаясь, докладывал ему подошедший из другой комнаты усатый старшина. — Не хочу спать — и баста!
Сощурив глаза, покачал головой.
— А стыдно, надо думать, инженеру в хулиганы попадать!
В полночь Лида проснулась. Петра рядом не было. Потянувшись рукой к столику, она зажгла ночник, приподнялась на локте, взглянула на диван. Там спал ее любимец — кот. Разбуженный светом, он поднял усатую мордочку и, недовольно щуря узкие щелочки глаз, сладко зевнул, ожидая, видимо, что свет сейчас погаснет и снова можно будет уткнуться носом в лапы и незаметно скоротать остаток ночи в приятной дреме.
Но свет не погас. Встревоженная Лидочка сбросила одеяло, подошла к окну. «Ну и пусть, пусть ночует, где хочет…»
Когда бледные лучи солнца несмело заскользили по крышам, она наскоро оделась и вышла на улицу. «Конечно, он у бабушки: куда же ему идти», — с надеждой думала она, шагая по безлюдным улицам.
У садовой ограды Лидочка остановилась. В саду, на скамейке, спиной к ней, спал мужчина.
«Он, Петя… — возмутилась и обрадовалась она одновременно и бросилась к калитке. Быстро миновала главную аллею. — Он… он», — облегченно вздохнула Лида, снова увидев за деревьями скамейку со спящим. Но пробежав вдоль забора и разглядев мужчину, она убедилась, что это был не Петр.
Испуганная, она побежала обратно, прижимая рукой отчаянно заколотившееся сердце. Вслед ей летел хриплый бас:
— Эй, барышня, чего испугалась?
Испуг не оставлял ее до самого бабушкиного дома. Лидочка подергала щеколду калитки, она была приперта. Тогда Лида ударила несколько раз кулачком по темным, шероховатым доскам и прислушалась в робком ожидании. Никто не шел. Тогда она заколотила в калитку обеими руками. Дверь в доме скрипнула, и из-за калитки донесся бодрый старческий голос:
— Кто?
— Я, бабушка, Лида!
В ответ заскрипела палка, с трудом, видимо, выбиваемая из гнезда, звякнула щеколда.
— Вот как ты рано?.. Стряслось что или так? — спросила бабушка, запирая за ней калитку.
Лидочка поняла, что Петра здесь нет.
И словно не она, а кто-то другой за нее, непринужденно промолвила:
— Да все в порядке, бабушка. Я к вам за овощами. Винегрет хочется сделать, а на базаре все несвежее.
— Ну, ну, молодушка, хозяйничай, — потеплевшим голосом похвалила ее старушка, — где баба недоспит, там работа кипит. Идем, доченька.
Расхаживая по бабушкиному огороду, Лидочка успокоилась под воркотню старушки. В самом деле: если он отправился на вечеринку, почему бы ему там и не заночевать? Бывает же так.
Но на заводе ею снова овладело беспокойство. Она звонила в прокатный цех трижды, и каждый раз отвечал чужой голос. А в четвертый раз, когда ее соединили с конторкой Петра и она уже собралась спросить о нем, в трубке прозвучал знакомый голос.
«Андрей», — узнала Лида и, прикрыв ладошкой микрофон, снова осторожно повесила трубку. Как наяву встали перед ней насмешливые глаза его. И словно услыхала: «Муженька ищете?.. Придет, не потеряется. А коли боитесь, привяжите к юбке».
«Да… так бы он и ответил», — с трудом передохнув, подумала Лидочка.
Каждая мелочь на работе ее раздражала, а когда в одном из цехов начальник отказался устранить замеченное ею нарушение техпроцесса, она не выдержала. Давно чувствовала внимание к себе со стороны Пуховича, галантного и представительного инженера, сейчас, в связи с затяжной болезнью главного металлурга, исполнявшего его обязанности. Она вошла к нему в кабинет, сбивчиво наговорила ему и о людской черствости, и о не грамотности и еще о чем-то неясном, что мешало ей сегодня спокойно дышать.
— О, Лидия Ивановна, да это же пустяки. Идемте, я помогу вам.
Пухович молодцевато вскочил с кресла, одернулся, поправил сбившийся галстук и осторожно тронул Лидочку за локоток.
— Ну, двигаемся…
У мартеновского цеха грозно рокотал мотор овитого пылью бульдозера. Засматриваясь на него, Лидочка и Пухович кружили по взрыхленной перед цехом площадке, отыскивая дорожку.
— Эка, ведь наковырял дьявол, — сердито бормотал Пухович, носком лакированного туфля ощупывая подозрительно накренившуюся глыбу земли.
— Кажется, ничего, выдюжит…
Он оглянулся на Лидочку, улыбнулся и посторонился, пропуская ее вперед.
— Шагайте.
— Между прочим, — сказал как бы вскользь Пухович, — как это Петра Кузьмича угораздило?
— Что? — вспыхнула Лидочка.
— Ну, — замялся он, — нахулиганить?
Лидочка, недоумевая, смотрела на него. Тот смутился. Превозмогая неловкость, спросил наконец осторожно:
— Вы разве ничего не знаете?
— А что случилось?
— Ведь его же на пятнадцать суток посадили.
Лидочка вздрогнула.
— Нет, этого я не знала.