Жнец полностью

Вечером того же дня они устроили себе пир, хотя Роуэн никак не мог обнаружить в себе аппетита, как тщательно ни искал. Зато Годдард ел за семерых. Дневная охота оживила его – как вампира, который набирается жизни, вволю напившись крови. Таким очаровательным, таким обходительным Роуэн его еще не видел. Годдард болтал о пустяках, не закрывая рта, и все смеялись его остротам. Как легко, думал Роуэн, подпасть под его очарование. И стать его поклонником, членом его элитного клуба. Таким, каким стали его ученики.

Хомский и Рэнд, как успел понять Роуэн, были сделаны из того же материала, что и Годдард. В их душе не было и намека на совесть. Правда, в отличие от своего наставника они не слишком были озабочены собственным величием. «Жатва» для них являлась чем-то вроде спорта, приносящего приятные эмоции. Они занимались этим, как точно выразилась жнец Рэнд, потому что умели это делать. Им достаточно было получать удовольствие от самого процесса, в то время как Годдард претендовал на роль Ангела Смерти. Роуэн не мог пока понять – действительно ли старший жнец верит в это или же просто притворяется, чтобы добавить театральности кровавому действу.

Вольта же отличался от них. Да, он участвовал в «жатве» и выполнил свою часть работы, но по пути домой, сидя в вертолете, который нес их под облаками, Вольта молчал. А сидя за обедом, едва прикоснулся к своей тарелке. Зато постоянно вставал, чтобы помыть руки. Наверное, он думал, что этого никто не видит. А вот Роуэн видел. Как и Эсме.

– Жнец Вольта всегда не в себе после «жатвы», – сказала Эсме, наклонившись к Роуэну. – Не смотри на него, а то он чем-нибудь в тебя швырнет.

В середине обеда Годдард запросил точные цифры жертв.

– Двести шестьдесят три, – сказала жнец Рэнд. – Мы вышли за рамки квоты. В следующий раз работы будет меньше.

Годдард раздраженно стукнул кулаком по столу.

– Чертова квота! – прорычал он. – Из-за нее мы не можем каждый день делать то, что делали сегодня!

Потом он повернулся к Вольте и спросил, как тот выполнил данное ему задание. Именно Вольта должен был связаться с семьями погибших и назначить им время, когда они могли бы явиться за положенным им иммунитетом.

– Я потратил на это весь день, – сказал Вольта. – Завтра с утра они будут стоять у внешних ворот.

– Нужно будет пустить их внутрь, – усмехнулся Годдард. – Пусть полюбуются, как тренируется Роуэн.

– Терпеть не могу этих скорбящих, – произнесла Рэнд, подцепив вилкой очередной кусок мяса и перетащив его на тарелку. – Они совсем не следят за гигиеной рта. Мое кольцо смердит после часа работы с ними.

Этого Роуэн уже не мог вынести. Извинившись, он встал из-за стола.

– Я обещал Эсме поиграть с ней в карты после обеда, – сказал он. – Пойду, а то уже поздно.

Это была неправда, но, бросив взгляд на девочку, он поймал ответный кивок – Эсме понравилась идея разделить с Роуэном тайный заговор.

– Но ты пропустишь крем-брюле! – сказал Годдард.

– Нам больше достанется, – ухмыльнулся Хомский, отправляя в свою утробу хороший кусок говяжьего филе.

Роуэн с Эсме отправились в игровую комнату, где засели за карты, подальше от разговоров о «жатве», квотах и целовании колец. Играли в «пьяницу», и Роуэн был благодарен карточной колоде за то, что единственным персонажем с лезвием там был король червей, но он никого не резал и не бил.

– Можно позвать и других, – предложила Эсме. – Тогда получится сыграть в бридж. Вдвоем не сыграешь.

– Не хочу играть в карты со жнецами, – решительно сказал Роуэн.

– Я не про них, я про слуг.

Эсме забрала со стола очередную взятку – Роуэн поддавался, благодаря ее таким образом за то, что она помогла ему улизнуть из столовой.

– Я иногда играю в карты с сыном служащего при бассейне, – сказала она. – Но они меня не любят, потому что раньше это был их дом. Теперь они живут на половине для слуг.

Она помолчала и добавила:

– Ты тоже спишь в одной из их прежних комнат. Наверняка они и тебя поэтому не любят.

– Они никого из нас не любят.

– Наверное, это так.

Возможно, Эсме была еще слишком молода, но она оставалась абсолютно глуха к тому, что тяжестью висело на душе у Роуэна. А может быть, просто предпочитала не задавать вопросов или судить о том, что видела. Она принимала то, что происходит, как должное, и никогда не говорила плохо о своем благодетеле, или, если выразиться более точно, похитителе. Потому что, конечно, Эсме была пленницей Годдарда, хотя могла и не ощущать этого. Она жила в золотой клетке, которая, несмотря на позолоту, все-таки оставалась клеткой. И тем не менее ее неведение было благословением, и Роуэн не собирался разрушать иллюзий Эсме относительно ее свободы.

Роуэну достался туз, который нужен был ему, чтобы выиграть партию, но он сбросил его.

– А Годдард с тобой говорит? – спросил он Эсме.

– Конечно говорит, – ответила она. – Он всегда спрашивает, как мои дела и не нужно ли мне чего. А если нужно, он обязательно это достает. Вот, на прошлой неделе я попросила…