— А, Елизарушка, здрав будь, не болей, — тихий, обманчиво мягкий голос мужчины зазвучал в ответ.
— И тебе не болеть, да не хворать. Так что привело? — настаивал на своем библиотекарь.
Мужчина усмехнулся и прошел вглубь зала, не торопясь с ответом. Резко остановился, потянул носом, словно ищейка, и медленно двинулся в читальный зал.
— Ты что это себе позволяешь! — громыхнул библиотекарь.
Мужчина от неожиданности вздрогнул и остановился. Он явно не ожидал подобной мощи от дряхлого на первый взгляд старика. Библиотекарь усмехнулся, довольный произведенным эффектом.
— А ты как думал? Это моя территория, и здесь я сильнее. Несмотря на все твои уловки и ухищрения, Ткач. И ежели я не возжелаю, а я не возжелаю, дальше ты не пройдешь!
Мужчина несколько мгновений вглядывался в полумрак читального зала, выискивая, высматривая что-то. Или кого-то. Потом нехотя отвернулся и перевел взгляд блеклых глаз на библиотекаря.
— А мне и не надо туда, собственно. Что хотел, я и так разглядел.
— Ой не ври мне, Ткач! Ой, не ври! Не за этим ты сюда пришел. Чует мое сердце, опять задумали вы что-то.
Библиотекарь поднял несколько книг со стола и вернул их на пустующие места на стеллаже. Смахнул со столешницы пыль и снова вернулся к стеллажу. При этом взгляд прищуренных глаз ни на секунду не отпускал гостя из виду.
— Да не смотри ты на меня так, Елизарушка, не смотри. Не стану я сегодня прорываться в хранилища твои. А когда стану — никто не сможет помешать мне в этом. Ни ты, ни уловки твои. Я вернусь сюда, Судьбою ведомый. А против нее никто не смеет идти!
— Ну да, ну да, — усмехнулся библиотекарь, от чего седые усы встопорщились ершиком.
— Слыхали мы подобное когда-то, было дело. Обещания лились, как мед из кувшина. А речи были и того слаще. И что же в результате? Знания утеряны, боги забыты. И мы одной ногой в Хаосе стоим.
Библиотекарь продолжал перекладывать книги, как ни в чем не бывало, но в воздухе заметно повысился градус напряжения. Мужчина, собравшийся было уходить, медленно развернулся и подошел к конторке, за которой стоял Елизар.
— Ты на что это намекаешь, Кармин? Уж не на то ли, что это мы обернули мир в Хаос?
— Я не намекаю, мил человек, что ты. Мое дело маленькое — наблюдай, да записывай. Намеки — это по вашей части. Уловки, тонкости, хитропереплетения. А я пишу себе и пишу. День ото дня. Разных пишу. И богатых, и бедных, и хромых, и убогих. И одаренных, — едва слышно добавил библиотекарь. Но во внезапно воцарившейся тишине его шепот отчетливо отпечатался в воздухе.
— И, ежели, суждено одаренному ступить в этот мир, значит, так тому и быть. И никто не вправе перечить Судьбе и мешать ему в этом!
— Ты забываешься, Кармин! — до того тихий и спокойный мужчина перешел на противный визг. Как будто кто-то провел ногтем по стеклу. — Сотни лет Ткачи верно стоят на страже веретена! Сотни лет Ткачи упорно оберегают нити! И мы не позволим чему-то или кому-то изменить установленный порядок!
— Вами установленный, прошу заметить! — насвистывая веселую песенку, перебил негодующего гостя библиотекарь. — А Судьба, она такая. Никогда не выведаешь, где она одарит, а где покарает. Так что ступай домой, Ткач. И не беспокойся о насущном. Думай о вечном. Тебе уже немного осталось. Как и мне. А когда предстанем перед ликом Её, тогда и воздастся нам по делам нашим.
Мужчина сжал кулаки и склонился над конторкой, практически нависнув над низкорослым старцем.
— Я не позволю тебе вмешиваться в наши дела! Чтобы ты ни делал, нити не перепутать! Все будет так, как должно быть, уж я за этим прослежу!
— Следи, следи, Ткач, — старик добродушно похлопал гостя по плечу. — Внимательно следи. За нитями, да за веретенцем, чтобы не ускакало. За своими делами следи. А я за своими буду следить. И будет мир в покое и процветании, ежели каждый будет жить так, как в Заветах написано.
Мужчина сжал челюсти до скрипа зубов. Резко развернулся и зашагал прочь, не сказав больше ни слова.
Спертый воздух услужливо расступался перед незваным гостем, освобождая тому дорогу из библиотеки. Не дойдя до выхода нескольких шагов, мужчина просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь облако зеленоватого тумана.
Библиотекарь усмехнулся, провожая мужчину хитрым взглядом. Потом достал из ящичка клочок бумаги и старое, потрепанное перо. Бумага потемнела от времени, рассохлась и, казалось, была готова обратиться в прах в следующее же мгновение. Перо выглядело немногим лучше. Но библиотекаря это не смущало. Все также насвистывая незатейливый мотив, он принялся записывать что-то непонятными символами на этот маленький клочок.
Сумерки сгустились еще сильнее, когда библиотекарь отложил перо и потер левое предплечье. Бережно свернув клок с заметками, он собрался было уходить. Но в последний момент вспомнил о чем-то. Засунув перо за ухо, он подошел к стеллажу с книгами, выбрал одну наугад и раскрыл ее где-то на середине.
