Колян, исступленно рыдая, повернулся лицом к косяку. Его постаревшая деревянная фактура отпечаталась на сетчатке и молниеносно придвинулась к глазам! Он очень хорошо помнит ее рисунок...
...и звук! И внутри головы, и снаружи...
БАМ!
Так же быстро отдалилась и опять...
БАМ!
Из рассеченного лба хлынула струйка горячей крови...
БАМ! БАМ!
Кровь остается на косяке и жирные капли ее разлетаются от следующего
БАМ!
Потом еще раз! И еще! А когда глаза застило полупрозрачное алое поле крови и на нем вспыхнули пышным цветом черные розы... он помнил, каково это - терять сознание:
- Нет! Нет, я не могу! - остановился и стек по противоположному косяку на порог. Но не смог удержать равновесия и повалился на низкое крыльцо. Оттуда по инерции сполз на утоптанную дорожку, ведущую к мелкой синей калитке в аккуратном заборчике и дальше к огням деревни. Колька, бессильно рыдая, перевернулся на спину, схватил горсть снежного пуха, кинул себе в лицо. Еще горсть. Растер двумя руками, смешав с кровью и слезами. С трудом сел, оглядывая руки и щедро орошая дорожку кровью. Медно-соленая смесь потекла вниз по шее. Безрукавая тельняшка расползалась красным пятном по груди и животу. Перевернувшись на четвереньки, он попытался встать. Но слишком резко выпрямился, вновь упал навзничь и заплакал. Отчаянно. Как, проснувшись в ночи от кошмара, зовет маму младенец...
Слезы окончательно смыли пурпурную пелену с глаз, открыв взору великолепие зимнего ночного неба, и он ощутил страх захлебнуться сиянием пролитого кем-то великим миллиарды лет назад звездного молока. Пораженный такой внезапной сменой картинки, Колян затих и... успокоился!
И в этом спокойствии... Секунда. Всего одна, которую он помнил лучше других. Мгновение, на которое он увидел звезды иначе. Они все будто изменили свое сияние в левую сторону спектра - до густого фиолетового. Но самое главное - он почуял это - звезды тоже видели, обнаружили его! Но как-то злобно, словно исподлобья... Колян помотал головой. Она отозвалась дикой болью, вернув небу привычные краски.
Он уловил свист стелющегося по сугробам, несущего с собой ледяной порошок, пронизывающего ветра. Дверь, скрипнув, ударилась о перила... Пара саморезов в петлях выскользнули из трухи косяка и покатились по окрашенным ступенькам.
- С-с-скользкие, заразы! - продрожал он. - Холодно. Как же х-х-холодно, - переворачиваясь. - Хватит с м-меня этого.
Пошатываясь, он заволок себя в домик, попытался закрыть дверь - не тут то было. Засов-защелка провалился внутрь замка и застрял.
- Да и х-хрен с-с-с ним! - он взял с лакированного шкафчика при входе лист газеты, сложил в несколько слоев и сунул в щель между косяком и полотном двери. Махнул рукой:
- Д-держится вроде.
Устланный крашеными листами фанеры пол сиял посередине расплывчатым бликом от единственной во всем домике лампочки. Отвратительно-болотного оттенка обои по всему периметру покрыты желтоватыми потеками от потолка до пола. Жалкое подобие тюли на окне напротив иногда колыхалось при порывах ветра. В метель тут было, мягко говоря, страшновато - стены ходуном ходили. Слева в углу орал компрессор "Орска" (тоже подарок одного из местных), рядом на столе воняла открытая с утра, так и не тронутая, банка шпрот. Он поднял упавший стул, отряхнул и напялил китель, что висел на спинке. Прошел пару шагов к буржуйке. Открыл и положил в тлеющие угольки пару полешек из импровизированного склада справа. Встал, оглянулся, и, чуть помявшись, проследовал к зеркалу.
Обросшая черной щетиной красная морда с усталыми глазами была обрамлена черными, пропитанными кровью, патлами. Лоб - сплошной кусок синей горной породы со вскрывшимися жилами рубедо. Ставшая красной в коричневую полоску, тельняшка стекала выправленным краем на форменные брюки. Тонкие, по локоть в крови, плети рук висят по бокам...
- Трус! - с отвращением бросил он отражению. - Не можешь даже сдохнуть достойно, слабак! Что будешь делать теперь? Травить себя? И все вокруг?
- Да... - к удивлению ответствовало оно и скосило взгляд к лавке слева. - Отметим?
Колян проследил за его глазами.
- Наливай...
С того Рождества это стало его девизом по жизни.
Отец Илия через какое-то время опустил руки (и кулаки) в попытках достучаться до Николая. Всему миру и уж тем более жителям городка тоже было все равно сколько он пьет, чем питается и где достает сырье для своего самогона.
***
На заваленном стеклотарой, ветошью и прочим хламом заднем сидении "шестерки", лежал, положив морду на передние лапы, трехцветного окраса беспородный кобель и с грустью следил за хозяином. Сегодня пса тоже целый день мучают вспышки из прошлого.
Он не помнит, как очутился в воде тогда.
Помнит, что неведомая сила несла его дальше и дальше, крутила.
