Свежеугнанный изумрудный "субару", короткий жизненный путь которого, оборвался бы стариком сегодня же, в бензиновом пламени на аэродроме за городом (если бы не вмешательство воли существ гораздо более высокого порядка, что, впрочем, не очень смягчает участь авто), повернул на истыканную спицами перекрестков кишку основной улицы спального района. Желтые конусы редких фонарей освещали слякоть на асфальте и снежные кряжи на обочине. Утерянная в спесивой злобе осмотрительность старого убийцы ничуть не удивилась подозрительной пустынности тротуаров и изьеденной колдобинами дороги. Мозайка из горящих и темных окон панельных девятиэтажек, снизу доверху набитых такими разными, и оттого чужими друг другу соседями, мерно проплывала с обеих сторон. Позади пыхтели тоннами пара огромные градирни местной ТЭЦ, освещенные прожекторами со всех сторон.
Калач нагнулся вправо и порылся в наследии старого хозяина авто, что тихо побрякивало в бардачке. Выудил оттуда аудио-кассету и, не глядя, пихнул в утробу магнитолы. Пластиковый корпус заморгал цифрами на засаленных кнопках, и неплохо отрегулированная акустическая система разразилась громогласным Ob-la-di, Ob-la-da, напугав водителя. Он
ударил по дисплею рукояткой пистолета, которую уже давно грел в ладони. Крутанул регулятор влево до приемлемой громкости и принялся потрясать в такт песне приятной тяжестью металла. Такой репертуар он не переваривал и с давних пор полностью поддерживал политику люберов относительно этих патлатых говнюков. Но сейчас ему было насрать под какую музыку ехать убивать. Он разогнал машину до лояльных пятидесяти и выдохнул.
- Погоди у меня, пацан! Т-хе! Не на того, матьтую, залупился! - подбадривал он себя. - Еще два квартала и я, матьтую, на месте, а там...
Он вновь перевел взгляд на зеркало... и в буквальном смысле услышал хруст, с которым зашевелились его редкие волосы на затылке. Измученное никотином сердце сбилось и никак
не могло вновь взять ритм. Он попытался вытолкнуть из легких воздух, но не смог. Словно операторша рентгеновского аппарата
после снимка грудной клетки, забыла разрешить ему дышать, а он был не в силах ослушаться. Вряд ли есть что-то, способное напугать человека, который перестал считать количество убитых
им людей после восьмого. Но такого Калач никак не ожидал. Пожалуй, нет в мире людей, которые вообще могут всерьез ожидать увидеть ожившего мертвеца.
На заднем сидении был Васька Мутный - бледный, будто извалянный в тальке. С той самой дырой во лбу, подаренной ему в день рождения лично Калачом. Синяя полоска губ изогнута в ужасающей усмешке. В глазах играли зловещие
фиолетовые огоньки. Во взметнувшейся руке давно помершего дельца дрожал револьвер, направленный на бывшего однокашника. Не говоря ни слова, мертвец нажал на курок.
- Бля! - ошарашенный старик увидел вспышку выстрела, рефлекторно пригнулся, вильнув рулем вправо.
Вспышка была... Но звук он услышал спереди. Точнее, резкий град звуков, будто россыпь крупных камней разом прилетела в правую часть авто. Но ни один из них не напоминал оглушающего хлопка выстрела. Водитель вернул взгляд на дорогу. Верхний угол ветрового стекла расползся блестящей паутиной трещин, светофоры впереди моргали перспективой ненадежности желтого коридора. Проехав еще пару метров, Калач ударил по тормозам. Правая рука судорожно сжимала бесполезную сталь. Остановившись, он глянул на пистолет, с опаской перевел взгляд в зеркало -
никого! Глаза застил темный туман избытка кислорода, который ожившие легкие принялись хватать с жадностью заморенного голодом узника. Для пущей уверенности он обернулся и осмотрел сидение. Плащ бесцеремонно демонстрировал атлас подкладки.
И тут он заметил в заднее стекло небольшой черный бугорок на подтаявшем грязном сугробе у обочины. Чуть дальше на дороге валялась, судя по очертаниям, разрозненная пара обуви. Фиолетовый блеск глаз Васьки в его голове размыло мутной волной отчаяния.
- Матьтую! Этого только, матьтую, не хватало! Матьтую! - пропыхтел старик.
Он вышел из машины в опускающийся с неба морозный воздух и зашагал
к горе-пешеходу. На остановке стоял ларек с тяжелыми замками на ставнях. Один из тех, отвратительно-желтых, с потертой многоголосой вывеской: хлеб, продукты, сигареты, пиво, к чаю - все, что угодно, за нашу национальную, крепко стоящую на ногах, валюту.
Из за него появилась темная фигура и побежала навстречу, смешно загребая ногами. Осмотрительность убийцы только теперь, встрепенувшись, оглянулась по сторонам - никого. Странно. Времени ведь только часов шесть.
- Эй! Эй, ты! - орал на бегу бомжеватого вида мужик. - Смотри, куда едешь, баран! Это же пацан еще совсем! Пацан!
