- Ты прекрасно знаешь, что там нет ни хера такого - сам же каждый день по дороге домой своей жопой проверяешь! - засмеялся Саня и Димка присоединился к нему.
- Как сам, друг? - протянул руку Сашка.
Друг... "Друг!" - повторил про себя Митяй и это слово отразилось эхом от каждого уголка его совсем юного сознания. Он, все еще пытаясь перевести дыхание, смотрел на пухлую с ямочками на костяшках руку. Выйдя из оцепенения он снял перчатку и тоже протянул руку:
- Пог'я-а-а-а!.. - руку прострелила боль в ответ на сашкино рукопожатие.
- Ешкин кот! - испугался Саня. - Прости, друг!
Друг! Если бы Димка был собакой, то хвостом бичевал бы себя сейчас по бокам, забыв про боль в передних лапах. Сашка увидел перчатку на второй руке:
- Ты че, дурак? Еще и перчатки одел? Ну-ка, быстро руки в снег!
Димка послушно снял вторую перчатку и окунул руки в сугроб. Меньше чем через минуту боль поутихла.
- Че этот пидор к тебе пристал? - Саня кинул полный отвращения взгляд в сторону Витьки. Тот уже отполз влево, к более пологому склону карьера и, разгребал себе дорогу дальше.
- Я ему списать не дал! А ты откуда здесь появился?
- Слышал, как Саня с Лехой в школе переговаривались, а потом срыли с продленки. Что-то про обрыв и что кому-то кабздец примерно в пять. Дай, думаю, схожу, посмотрю - а тут такое!
- Так ты тоже сг'ыл, получается?
- Ой, не начинай, мам! - он усмехнулся.
- Слушай, у меня г'уки от холода уже онемели! Тебе куда домой-то?
- Да, в городок недавно переехали мы с родаками! - Саня помог Митьке встать.
- Да ладно? И мне туда!
- Пойдем тогда?
- Ну!
Они бросили последний взгляд на Витьку и волнистое море зеленеющих ельником холмов, что начиналось прямо у подножия обрыва и двинулись в путь.
- А здорово ты этим пентюхам вдарил! - Саня хлопнул Димку по плечу. - Они у нас в школе еще получат - бегают все, девчонок пинают! Не люблю этого!
- Ты сам-то как думаешь, сколько метг'ов от сег'едины дог'оги до обг'ыва? Метг'а два, не меньше! А этот бог'ов пг'олетел их и даже за кг'ай не задел! Ну ты даешь... Дг'уг!
Ребята с неловкой улыбкой переглянулись и Саня поспешил продолжить:
- Нет, в натуре! По Второй Программе в прошлом году показывали этот сериал! Помнишь, как его? - он на секунду задумался. - А! Чародеи, ага! И там, короче, баба была какая-то в доспехах такая и электрические шары во всех кидала! - он характерно дернул себя за запястье. - Блин, ну, как ее?!
Митька понял о чем он и тоже силился вспомнить ее имя и...
- Ашка! - выпалил Саня. - Точно! Ты - как Ашка! Ты втащил этим двоим, как Ашка!
Просто отпустив с языкового пригорка под откос тележку, груженую последней фразой, он не сразу сообразил, что она со всего размаху врезалась в Митьку и тот рухнул на дорогу, заржав раненым конем.
- Ты че? - развел он руками.
- Сам... - давился смехом Димка. - Сам ты какашка!
Саня упал на колени рядом, схватившись за живот, тщетно пытаясь вдохнуть. Они валялись на спине и безумный хохот еще долго возвещал миру о новой дружбе, без страха уносясь в чернеющее небо.
- Во-пег'вых, Ашка - женщина! - успокоившись, уже на ходу рассуждал Митяй. - А, во-втог'ых, она же злодейка была!
- Да, кончай придираться, какашка! - отмахивался Санька.
За веселой болтовней и взаимными хвалебными речами они не заметили, как дошли до ворот городка.
- Вон там я живу! - Саня указал направо от проходной, на домики для гражданских.
- А мне туда! - Митька повел правой опухолью в сторону горящих вдалеке окон трехэтажки.
- Так ты из вояк?
- Ну, да... - смутился Митяй. Деревенская детвора все равно немного завидовала детям военных - якобы, больше денег, сладостей, игрушек... Но Сашка ничем не выказал подобных предрассудков.
- До завтра, друг! - он протянул руку и тут же опустил, усмехнувшись. - А! Ну, да!
Но Димка выставил правую руку вперед:
- Да! До завтг'а, дг'уг...
Саня опять протянул свою и Димка ухватил ее за запястье. И Сашка тоже чуть сжал димкино. Они улыбнулись, глядя друг другу прямо в глаза. Постояли так пару мгновений. Будто, чтобы до конца ощутить всю важность сегодняшних событий и оценить открывшиеся горизонты. Развернулись и пошли по домам. Улыбки сошли с их лиц только когда сон расслабил их мимические мышцы.
Митька, придя домой, рассказал родителям о случившемся. Мама долго прикладывала лед к распухшим рукам, причитая:
- Все мальчишки - дураки, ей Богу! Нельзя без драки-то никак?
- Ну, мам, значит нельзя... Надо было отучить их г'аз и навсегда втг'оем на одного нападать! Это же нечестно!
- Молодец, сын! Руки починишь - я тебя научу паре приемчиков. - сказал отец.
- Пг'авда? - детский... нет! - щенячий блеск во взгляде на папу.
- Железо!
Митька три дня не ходил в школу - писать все равно было никак. Любое напряжение пальцев отдавалось острой болью, которая долго затихала после расслабления. Но ему нравилась эта боль. И, порой, он просто сидел и сжимал кулаки чтобы вновь ощутить ее и вместе с ней вспомнить тот триумф, ту уверенность в своей беспрекословной правоте, которую чувствует победитель и так униженно жаждет побежденный.
